Книга Поручик Ржевский и дамы-поэтессы, страница 71 – Иван Гамаюнов

— Вот поэтому я и говорю, мадам, что если б вы отказали Пушкину, то ничего не потеряли бы. А мне — совсем другое дело. У меня книжек со стихами не выходит. Поэтому заменить меня ничем нельзя.

— Оставьте ваши шутки, — бросила Рыкова. — Я надеюсь, вы меня поняли. И, кстати, ещё кое-что… — Голос дамы сделался строже некуда, она принялась наступать на поручика, в то же время отталкивая его от себя руками. — Имейте в виду, что если вы на собрании клуба станете вести себя неприлично, то очень об этом пожалеете. Я вам так испорчу репутацию, что ваша нынешняя покажется репутацией святого. Я сделаю так, что вас не примут ни в одном приличном доме Твери.

Ржевский не нашёлся, что на это ответить, а Рыкова будто спохватилась и добавила:

— Но это так — лирическое отступление.

— Больше похоже на лирическое нападение, мадам.

— Вы меня поняли? — ещё раз спросила Анна Львовна. Её грудь под платьем, лишённым декольте, заметно вздымалась, но причиной могло стать не волнение, а физические усилия, которые были затрачены, чтобы отталкивать Ржевского.

— Я понял, мадам. — Поручик вздохнул, ведь на самом деле так и не понял, делала ли она намёки. Рыкова вроде бы ясно сказала «нет», но при этом проявила такую страсть, что окончательно запутала Ржевского.

Меж тем начали появляться дамы, которые должны были участвовать в заседании поэтического клуба.

Первыми в комнату вошли Пышкина и Мышкина — те самые «тётушки», которых Ржевский встретил вчера на обеде у Мещерских и совсем не ожидал увидеть здесь. Однако гостьи переглянулись с Рыковой так, как будто знают её давно, а не со вчерашнего дня.

Получалось, что вчера в доме Мещерских, когда Ржевский предложил Анне Львовне познакомиться с этими двумя дамами, она отправилась не знакомиться, а здороваться? А когда спрашивала их мнение по поводу стихов поручика, то для неё это было не совсем стороннее мнение?

— Весьма приятный сюрприз, — сказал поручик, по очереди щекоча усами руки обеих дам.

— Мы тоже рады, — Пышкина шумно вздохнула, а её необъятная грудь колыхнулась.

— Анна Львовна не говорила мне, что вы тоже приглашены, — осторожно заметил Ржевский.

— Мы состоим в этом клубе, — пискнула Мышкина.

— Но как, если вы не проживаете в Твери? — спросил поручик. — Я полагал, что клуб только для тверских дам.

Пышкина охотно пояснила:

— Я — глава отделения в городе Старицы.

— А я — секретарь старицкого отделения, — пискнула Мышкина.

— О! — воскликнул Ржевский. — Не знал, что у тверского клуба есть отделения в других городах. И сколько дам состоит в старицком отделении?

— Пока — две. — Пышкина опять шумно вздохнула.

Анна Львовна нахмурилась, давая понять, что вопрос был неуместен, а чтобы Ржевский точно это понял, сказала:

— Александр Аполлонович, разве вы не знаете, что русская литература сейчас в упадке? Лишь избранные подвижники поддерживают её. Поэтому интересоваться, сколько лиц состоит в литературном клубе, так же неприлично, как спрашивать, сколько даме лет.

— А я полагал, что наша литература — в золотом веке, — начал оправдываться поручик.

Рыкова закатила глаза.

— Ну, может быть, в столицах — золотой век. А в нашей глуши всё иначе.

Меж тем одна за другой вошли ещё несколько дам — в том числе Хватова, как всегда облачённая в серое.