Книга Поручик Ржевский и дамы-поэтессы, страница 70 – Иван Гамаюнов

— Глаша, проводи гостя в нужный чулан. И смотри, чтобы по дороге этот гость никуда больше не заходил.

* * *

Когда Ржевский вернулся в залу, Анна Львовна сидела там, устроившись в кресле, похожем на трон. Она рассеянно обозревала три ряда стульев, выставленных напротив кресла и пока никем не занятых. До начала заседания оставалось около четверти часа.

Как только поручик оказался в зале, Рыкова обернулась на звук шагов и спросила:

— А почему вы так рано приехали?

— Вы же сами велели не опаздывать.

— Но вы приехали слишком рано. Разве вы не понимаете, что мы с вами на целых полчаса оказались в доме совершенно одни? Прислуга не в счёт.

«Совершенно одни? Опять намёк?» — подумал Ржевский, однако вряд ли дама хотела, чтобы ею овладели немедленно. Или всё-таки хотела?

— Мадам, — ответил поручик, — за полчаса ничего толком не успеть. А теперь времени осталось и того меньше.

— Времени достаточно, чтобы подпортить мне репутацию, — ответила Рыкова.

«Намёк или не намёк?» — думал поручик и решил говорить прямо:

— Если без прелюдий, то достаточно. А вы желаете, мадам, чтобы я подпортил вашу репутацию прямо сейчас?

— Да что же это такое! — воскликнула Анна Львовна и даже вскочила с кресла. — Почему вы всё время делаете мне грязные намёки?

— А я думал, что вы — мне.

— Что вы себе позволяете⁈

— Я себе позволяю всё. Любые фантазии, — ответил Ржевский, подходя к даме вплотную. — Вопрос в том, мадам, что из этого позволите мне вы.

Рыкова упёрлась в поручика обеими руками и отодвинула от себя.

— Александр Аполлонович, — строго сказала она, — раз уж у нас есть время, давайте поговорим откровенно.

— Откровенно? — переспросил Ржевский с особенной интонацией.

— Между нами ничего не может быть, — отрезала Анна Львовна. — То, чего вы желаете, невозможно. Я и так подвергла опасности свою репутацию, пустив вас в мой дом. И не ждите большего. Я не стану приносить своё доброе имя в жертву страстям. Слишком много сил я потратила, чтобы завоевать в обществе то положение, которое занимаю сейчас. Будь на вашем месте сам Пушкин, я и то не уступила бы!

Наверное, поручик должен был смутиться от этого сравнения, но он не смутился.

— То — Пушкин, а я — совсем другое дело. Готов биться об заклад, что Пушкин и так всё время в вашей постели. А вот если б там оказался я…

— Пушкин? — удивилась Рыкова. — У меня в постели? Откуда такие возмутительные слухи⁈

— Я даже уверен, — продолжал Ржевский, — что он у многих тверских дам в постели каждую ночь.

Анна Львовна насторожилась. В её взгляде промелькнуло что-то похожее на ревность:

— Но вы говорили, что Пушкин сейчас в деревне. Как он успевает? Да ещё со многими за одну ночь.

— Очень просто. Он же поэт. Его стихи в книжках и в журналах печатаются. И частенько бывает, что некая дама эту книжку или журнал на ночь читает, лёжа в постели, а после под подушку кладёт. Вот так Пушкин в дамских постелях и оказывается. И изрядное удовольствие дамам доставляет. Удовольствие от чтения, разумеется.

— А! Вот вы о чём!

— Не только об этом. Ходят слухи, что дамам после чтения такие сны снятся, что если б Пушкин сам лично в тех постелях оказался, то вряд ли сумел бы лучше ублажить читательниц.

Рыкова задумалась, будто примеряя, насколько всё сказанное подходит к ней самой. На губах дамы промелькнула мечтательная улыбка, но затем выражение лица снова сделалось строгим и оставалось таким, пока Ржевский резюмировал: