Книга Поручик Ржевский и дамы-поэтессы, страница 92 – Иван Гамаюнов

— Вы же шафер со стороны моего сына! — укоризненно произнёс гость. — Куда же вы смотрите? Почему не исполняете своей главной обязанности?

— А что я не исполняю? — спросил поручик, по-прежнему стоя в дверях спальни.

— Вы должны за моим Петей присматривать на правах старшего товарища и ограждать от ошибок. А вы? Вместо этого сбиваете его с пути своим дурным примером. Мой сын позволил себе интрижку. Не на вас ли глядя?

— Вздор, — ответил Ржевский. — Ваш Пётр ваш хранит верность Таисии Ивановне. Образец достойного поведения.

— Однако по городу уже все судачат, что у моего сына шашни. И с кем! Боже мой!

— А с кем?

— С горничной своей невесты он шашни завёл!

— Да вздор это, Алексей Михайлович, — повторил Ржевский. Он сделал несколько шагов вперёд, чтобы успокаивающе похлопать гостя по плечу, но тот не дался — снова воздел руки к потолку, а затем бессильно уронил их и сам весь поник.

— Боже мой! Да как же вздор, если моего сына с ней видели! Видели, как он ей руки целовал во дворе дома Мещерских и условился о новой встрече.

— Да не могло такого быть! — воскликнул поручик, но вдруг осёкся, потому что понял — могло. Он же сам стал свидетелем этой сцены!

Тем вечером, когда Ржевский вместе с Тасенькой и Пушкиным возвращались из гостиницы после успешно проведённого дознания, во дворе дома Мещерских им встретился Петя Бобрич. И Тасеньке пришлось объясняться с женихом, который заподозрил её в неверности. В итоге всё выяснилось, Петя целовал Тасеньке руки в порыве раскаяния и спросил: «Ведь завтра мы увидимся?» А Тасенька как раз была в одежде своей горничной!

Получалось, это заметил случайный свидетель и, конечно, поспешил разнести скандальную весть по городу.

Старший Бобрич тем временем продолжал:

— Я уже сделал своему сыну внушение. Он, конечно, всё отрицал, называл нелепицей, однако не сумел объяснить, откуда же такие нелепые слухи. И по лицу его я видел — он что-то скрывает от меня.

Ржевский, который уже собрался объяснить, как на самом деле было, прикусил язык. Ведь рассказывать-то нельзя! Тогда придётся рассказать всю историю сначала. То есть поведать о том, что Пушкин сочинил крамольные стихи, из-за которых может угодить в Сибирь, если об этих стихах станет известно широкому кругу лиц. Оказывать другу ещё одну медвежью услугу поручик не собирался.

Тем временем Алексей Михайлович продолжал сокрушаться:

— Александр Аполлонович, мы же с вами условились, что вы станете вести себя прилично. Вы обещали, что поможете пресечь старые сплетни и не дадите пищу для новых. А сами что?

— Так я ж прилично себя веду. — Ржевский развёл руками.

— Прилично? — с горькой иронией переспросил старший Бобрич. — А отчего тогда по городу рассказывают о вашем совместном кутеже с поэтом Пушкиным?

— Да когда ж такое было? — удивился поручик.

— Несколько дней назад, когда Пушкин был здесь проездом. Говорят, взяли вы девку с улицы, одну на двоих, и заявились с ней в эту самую гостиницу. — Старший Бобрич укоризненно покачал головой. — Александр Аполлонович, лучше б вы оплатили услуги одной из гостиничных мамзелей. Может, тогда и не узнал бы никто. Но девку с улицы…

— Не было такого! — возразил Ржевский, но вдруг понял, что было, и даже растерялся.

Вечером того же дня, когда пропали листы с крамольными стихами, Ржевский и Пушкин привезли Тасеньку, одетую в крестьянское платье, в гостиницу. Хотели провести расследование на месте. А швейцары у входа приняли Тасеньку за публичную девку. Поручик даже дал каждому серебряный пятак, но, как видно, не помогло. Швейцары, или кто другой из гостиничной прислуги, начали чесать языки, и так сплетня разнеслась по городу. Но главное, что и в этом случае Ржевский не мог признаться, как на самом деле было.