Книга Поручик Ржевский и дамы-поэтессы, страница 89 – Иван Гамаюнов

Ржевский промолчал, подумав: нет смысла говорить Анне Львовне, что всё — явь, а не сон. Если события нынешней ночи не произвели на Рыкову неизгладимого впечатления, то она совсем не обрадуется, узнав, что согрешила наяву. Наоборот, рассердится. А если рассердится, то не станет покорной, не обещает исполнить любое желание поручика, лишь бы он пришёл к ней ночью снова.

«Всё зря», — с досадой подумал Ржевский, а дама меж тем поняла его молчание по-своему.

— Не дуйся. Я же сказала, что у тебя почти получилось. Почти. — Она встала с кровати, нашла на полу свою ночную рубашку, надела и снова легла. — Кстати, я хочу с тобой посоветоваться.

— На счёт чего? — пробасил поручик голосом сатаны.

— О! Это очень интересное дело. Мне предложили сделку.

— Душу продать? Кто-то из моих подчинённых предложил?

— Нет. — Анна Львовна хихикнула. — Мне предложила сделку одна дама, которая тебе не служит.

— Что за сделка?

— Я могу получить власть над самим Пушкиным. Представляешь? Он — властитель дум почти всей России, а я смогу властвовать над ним.

— И как же?

— Существуют бумаги, уличающие его в нелюбви к самодержавию. Это черновики очень смелых стихов. Строки, написанные рукой самого Пушкина! Из них ясно следует, что он солгал императору Николаю Павловичу, когда обещал не сочинять ничего против правительства. Если эти стихи предать огласке, Пушкину конец. Сошлют в Сибирь на вечные времена. И именно поэтому Пушкин сделает всё, чтобы избежать огласки.

— Э… — У поручика перехватило дыхание. И он опять позабыл говорить голосом сатаны, ведь Рыкова, несомненно, имела в виду те самые бумаги, которые он пытался вернуть своему другу.

— У кого бумаги, тот повелевает Пушкиным, — продолжала она. — И я могу их получить.

— Говоришь, их тебе предложила дама? — спросил Ржевский. — Случаем, не Подвывалова? А ведь эта плутовка заполучила их неправедным путём. Подбила кое-кого на воровство.

— Да, сделку предложила Подвывалова, — подтвердила Анна Львовна и даже не удивилась осведомлённости собеседника. Ведь сатана знает про многие дела человеческие.

Поручик замер, ожидая услышать нечто важное и сожалея, что бумаг у Анны Львовны пока нет. Если б Рыкова призналась, что уже получила их, Ржевский немедленно отобрал бы у неё эти злосчастные листы — даже применил бы силу, невзирая на последствия.

Однако применять силу было ни к чему. Оставалось слушать, пока Анна Львовна продолжала рассказывать:

— Взамен эта дама хочет стать моей заместительницей в поэтическом клубе Твери, который я возглавляю. Но что я объясняю! Ты и сам знаешь о моём клубе.

«А! Так вот что задумала Подвывалова! — мысленно воскликнул поручик. — Хочет себе привилегий и власти. Выяснилось наконец!» Он был так рад выяснить мотивы Подвываловой, что даже забыл поддерживать беседу.

— Тебе известно про мой клуб или нет? — не поняла Рыкова.

Ржевский задумался, как лучше ответить. Ведь сатана, прежде всего, осведомлен о грехах, а не обо всём на свете.

— Теперь известно.

Анна Львовна обиделась и даже фыркнула:

— То есть в преисподней не знают о моём клубе? О Подвываловой знают, а о клубе — нет? Он что, такой незначительный?

Ржевский спохватился:

— А! Вспомнил! Дамы в этом клубе тешат своё тщеславие и чревоугодию предаются. Да, знаю про этот клуб. Он у меня в особом списке.