Онлайн книга «Поручик Ржевский и дамы-поэтессы»
|
«Пушкин с тоски удавится», — подумал Ржевский, а Анна Львовна продолжала: — Так я спасу русскую литературу от безнравственности, сделаю более возвышенной. Поручик мысленно схватился за голову. Не хотел оказать Пушкину медвежью услугу, но оказал! — Конечно, ради этого придётся принести жертву, — добавила Рыкова. — Мне придётся поделиться властью в поэтическом клубе, но приносить жертвы ради служения литературе я привыкла. Да, я принесу эту жертву и ты, сатана, меня с верного пути не собьёшь! Последние слова прозвучали решительно и даже грозно. Ржевский в ужасе отстранился от Анны Львовны, представляя то будущее, которое она уготовила Пушкину, но это движение прочь было воспринято дамой по-своему. — Да! Беги от меня, сатана, — всё так же грозно произнесла она. — Я отвергаю тебя! И ничуть не удивлюсь, если ты не осмелишься прийти снова, искуситель. Поручик слез с кровати, взял вилы, подхватил с пола набедренную повязку из козьих шкур и поспешил удалиться. Рыкова проводила гостя насмешливым взглядом и, кажется, даже не удивилась, что сатана скрылся за дверью, а ведь ему полагалось просто растаять в воздухе. * * * Когда Ржевский, вернувшись в гостиницу, переступил порог номера и скинул на Ваньку шубу, то почувствовал, как ноют ноги. Ведь почти всю ночь провёл в сапогах. Но сильнее ныла душа. «Как же так! — думал поручик. — Что же я наворотил? Бедняга Пушкин. Как мне теперь ему в глаза смотреть?» Ответа на последний вопрос он так и не придумал, но снял наконец сапоги, надел подштанники, смыл с лица остатки сажи и завалился спать. Утром ощущения были паршивые — почти как с похмелья, а ведь вчера Ржевский пил только на обеде у Мещерских, да и то немного. Поручик натянул на голову одеяло, решив оставаться в кровати всю первую половину дня. Да, малодушно скрывался от трудностей, с которыми не смог справиться. Сам себя за это упрекал, но оставался лежать. Пока лежишь и не начинаешь новый день, можно сделать вид, что всё в полнейшем порядке. Ванька заглянул в спальню доложить, что завтрак подан, но Ржевский лишь отмахнулся из-под одеяла: — Не надо! Иди ты со своим завтраком… И всё же слуга не уходил: — Барин, тебя гость дожидается. «Пушкин? — мелькнула мысль. — Вернулся из деревни? Не вытерпел и приехал узнать, как дела? Что я ему скажу?» — Кто? — с тревогой спросил Ржевский. — Алексей Михайлович Бобрич. «Отец жениха, — подумал поручик уже не с тревогой, а с раздражением. — Ему-то что надо?» Однако следовало помнить, что проживание Ржевского в гостинице оплачивал именно Алексей Михайлович, поэтому отказаться от встречи было никак нельзя. Ржевский выбрался из кровати, надел халат, а затем, глянув в зеркало, пальцами причесал шевелюру и подкрутил усы. «Синевы под глазами мало, но вид всё равно, как с похмелья. Уж больно рожа грустная», — отметил про себя поручик и пошел в соседнюю комнату, служившую столовой, где его дожидались завтрак и Алексей Михайлович Бобрич. Показавшись на пороге, Ржевский изобразил приветливую улыбку, но на лице гостя увидел укоризненное и даже страдальческое выражение. Бобрич встал со стула и вместо того, чтобы протянуть поручику руку, воздел руки к потолку. — Александр Аполлонович, как же так! — А что? — пробормотал Ржевский. Ему на мгновение показалось, что Бобричу известно о ночном приключении в доме Анны Львовны. А ведь Алексей Михайлович ещё давно предупреждал, что ухаживания за ней могут закончиться очень плохо. |