Книга Поручик Ржевский и дамы-поэтессы, страница 88 – Иван Гамаюнов

Когда поручик прислонил даму спиной к стене, настрой сразу вернулся. Пристроившись поудобнее, Ржевский снова начал процесс, прерванный в постели, постепенно повышая силу «неистовства». Ведь дама велела «любить с неистовой силой».

Анна Львовна, часто дыша, запрокинула голову и почти завыла:

— Да! Да! О боже!.. То есть… о дьявол! — Судя по всему, была довольна.

«Вон как просто её искусить, — думал поручик. — Отчего же в прошлый раз, по её словам, сатана не смог?» Но сейчас думать не следовало. «Не отвлекайся», — строго велел себе Ржевский.

Увы, стоило ему как следует вовлечься в процесс, как Анна Львовна прошептала:

— А теперь неси меня к месту погибели.

— Это куда?

— На кровать.

Поручик оказался раздосадован, что его опять прервали, но в перемене позы были свои преимущества. Он покрепче перехватил даму под ягодицы, перенёс, куда было сказано, и с удовольствием кинул на перины, полагая, что в деле искушения самая трудная часть пройдена. «На потолок вряд ли попросит закинуть».

Анна Львовна и впрямь не стала просить, чтобы её закинули на потолок или соблазнили на люстре. Она схватила Ржевского за руку и заставила упасть рядом:

— Теперь я оседлаю тебя, как ведьма на шабаше!

«И как это возможно, что она совсем другая во сне? — думал поручик. — Не строгих правил». Он даже засомневался на мгновение — может, ошибся дверью и соблазняет не ту даму? И опять пришлось напомнить самому себе: «Не отвлекайся. Нашёл время думать!»

Рыкова тем временем уложила Ржевского на перинах и «оседлала». Он опять начал получать удовольствие от процесса, однако у Анны Львовны уже почти не осталось сил на исполнение своих фантазий. Пусть она была воодушевлена и даже порыкивала от страсти, но очень скоро остановилась — никак не могла отдышаться.

Стало понятно, что лучше перехватить инициативу. Ржевский, приподнявшись на локте, обнял Анну Львовну и перевернулся вместе с ней так, что теперь она оказалась снизу. Ещё минута «любви с неистовой силой» и дама удовлетворённо вскрикнула, вознесшись в рай. А ведь уверяют, что сатана в рай не приведёт!

«Сатана», решив, что искушение состоялось, сделал ещё несколько неистовых движений и тоже вознёсся на небеса. Правда, тут же упал на грешную землю — точнее, на перины рядом с Рыковой.

Дама призналась:

— Да, это гораздо лучше, чем тот раз, когда ты был похож на Пушкина.

Ржевскому это польстило. Он улыбнулся, весьма довольный собой.

— И всё-таки тебе опять не удалось меня искусить, — добавила Анна Львовна.

— Почему? — удивился поручик.

— Если грех совершён во сне, это не считается, — ответила дама. — Разве ты не знаешь, что пишет святой Иоанн Лествичник?

— У нас в преисподней его сочинений не завалялось. Сожгли, наверное, — ответил Ржевский.

— Он пишет, что грех во сне — не грех, если после пробуждения забываешь о том, что приснилось. А вот если лелеять воспоминания о грешном сне и сожалеть, что это был лишь сон, тогда грех считается. Так знай же, что я не намерена сожалеть!

— Да? — опять удивился поручик. Однако понял, почему поведение дамы так разительно отличается наяву и в мнимом сне. Всё, что во сне, не считается — так она для себя решила.

Рыкова хихикнула.

— Да. Днём я не буду вспоминать свой сон. Но ты можешь прийти снова. Вдруг в третий раз у тебя получится. А обличье выбери сам. Когда ты был похож на Пушкина, было приятно, но ты читал слишком много стихов и слишком мало делал. Теперь ты исправился. У тебя почти получилось.