Книга Поручик Ржевский и дама-вампир, страница 19 – Иван Гамаюнов

— Никак нет, Таисия Ивановна! Мы же с вами приятели. Но дело весьма важное.

* * *

Как только лакей помог Тасеньке выбраться из-за стола, Ржевский подал ей руку и под пристальными взглядами всех Бобричей повёл прочь.

Даже тогда, когда поручик повернулся спиной, он продолжал чувствовать эти взгляды, а Тасенька будто ничего не замечала. Лишь после того, как тропинка, тянувшаяся от беседки через поляну, вывела на берёзовую аллею, девица вдруг остановилась и прыснула со смеху.

— Александр Аполлонович, спасибо вам.

— За что? — Поручик тоже остановился.

— За то, что благодаря вам я, кажется, опять не выйду замуж.

— За кого?

— За младшего Бобрича.

— Он сделал вам предложение? — удивился Ржевский.

— Почти, — ответила Тасенька. — Он предложил мне познакомиться с собранием сочинений Канта.

— Да, это серьёзный шаг, — сказал Ржевский. — Ведь если что, жить вам придётся втроём: Петя, вы и собрание сочинений Канта. Так что с Кантом невесту надо познакомить прежде, чем жениться.

Тасенька шутку не оценила. Точнее — приняла её очень серьёзно:

— Ох, Александр Аполлонович! — воскликнула она. — Мне такое даже представить страшно. Если б я могла предположить, чем всё обернётся, то никогда бы не призналась младшему Бобричу, что знаю немецкий.

— Что ж вы так неосмотрительно себя повели?

— Ничто не предвещало опасности, — ответила Тасенька и, снова взяв Ржевского под руку, повела вперёд по аллее. — Когда я только приехала сюда, младший Бобрич отнёсся ко мне равнодушно. Я думала, что так и дальше будет, но однажды его маменька попросила, чтобы он занял меня беседой. Он спросил о моём круге чтения. Я проговорилась, что мне нравится Гёте.

— А Гёте — это немецкий писатель? — уточнил Ржевский.

— Поэт, — ответила Тасенька и продолжала: — Когда младший Бобрич это услышал, то насмешливо поднял брови и сказал: «Читали во французском переводе? Не верю, что вы знаете немецкий». Тогда я рассказала, что меня с семи лет обучал гувернёр-немец. Мои родители наняли его для моего младшего брата, потому что этого немца им очень хвалили. Но брату тогда было всего три года, а мне — уже семь, так что гувернёр предложил заняться моим образованием, а позже даже женился на моей французской бонне. Гувернёр и бонна сначала совсем не понимали друг друга, ведь она говорила только по-французски, а он — по-немецки и немного по-русски. Я сделалась у них переводчиком, и даже когда они сошлись ближе…

— Очень интересно, — сказал Ржевский. — Продолжайте.

— … Но это всё не важно. — Тасенька тряхнула головой и пошла дальше по аллее, увлекая за собой поручика. — В общем, когда младший Бобрич об этом услышал, то заговорил со мной по-немецки, ввернув один непереводимый каламбур.

— Что-то вроде «херлихер хер»? — спросил Ржевский. — Удивительно, что у немцев это значит «прекрасный человек». Ведь звучит так, будто не хвалят, а шлют подальше.

— Нет, не этот каламбур, — отвесила Тасенька. — И я вам не смогу его перевести.

— Ну и ладно.

— В общем, я ответила в том же духе, и следующие полчаса мы беседовали по-немецки. Вот тогда-то я заподозрила неладное, потому что его взгляд стал такой… такой… Даже не знаю, как сказать…

— Понятно. — Поручик кивнул.

— Но я уже не могла исправить впечатление о себе, а ещё через полчаса младший Бобрич предложил…