Книга Кровавый вечер у продюсера, страница 34 – Николай Леонов, Алексей Макеев

Гуров заметил, как сидящие за столом женщины, даже Мария, оживились в присутствии незнакомца. Он же лукаво обвел их завораживающими карими глазами, в которых читались подзабытая привычка к эмпатии, острый ум и ирония, ставшая едкой с годами, и подал знак официанту налить вина в его бокал. Казалось, сильный, харизматичный, от природы наделенный неотразимым шармом мужчина спрятался за усталым безразличием к жизни, как за театральным занавесом.

Расследуя преступления на почве ревности, Гурову не единожды доводилось видеть супружеские пары, в которых муж был трофеем значительно менее привлекательной (если не сказать — отталкивающей) жены. И это определенно была одна из них.

Только эта история, как подсказывали Льву чутье опытного сыщика и разговор с Никой, не могла закончиться выстрелом в счастливую соперницу, которая преследует красавца, женившегося на деньгах могущественной семьи. Этот сюжет предполагал нападение из темноты. Яростный выпад мужчины, которого взяли в дом среди роз, как породистую собачку, которая должна колесить, подтверждая богатство и статус хозяйки, по выставкам. Человека, чьи возможности похоронены в пещерах сейфов особняка Гузенко. Утоплены в трюмах их роскошных яхт. Проданы на аукционах Лондона, Нью-Йорка, Парижа, Рима, Цюриха, Женевы, Милана и Амстердама, по которым этот мужчина рыскал в поисках новых жемчужин для сокровищницы богатой родни. Похоронено под слоем гедонизма.

— Вас так и не представили. — Отец Даниэля чуть склонился к спутнице сына.

— Прости, отец! — «Золотой» мальчик, казалось, впервые заметил родителя. Его голос звучал преувеличенно громко: — Это Кристина. Моя сокурсница с факультета дизайна.

— То есть клизма или вешалка? — светским тоном спросил отец.

— Простите?.. — Девушка явно смутилась.

— Видите ли, — отхлебнув вина, с охотой объяснил он, — женщины со стороны в нашей семье делятся на две группы. Вешалки более многочисленны. Это модели (лучше с приставкой «топ»). Явно не про вас, уж простите. — Он выставил вперед ладони. — Без обид. Это вообще делает вам честь, к слову. Вы не девушка в золотом микробикини с бокалом шампанского, которая скачет с яхты миллиардера на яхту миллиардера на побережье Майами. Не каланча, заколачивающая, как гвозди, каблуки перед звездами Голливуда в миланский или нью-йоркский подиум. Не длинноногая красотка, которую снимает фотограф с мировым именем на Красной площади или залитой солнцем улочке Портофино…

— Да уж, Бог миловал.

— Чин-чин! — Он легонько толкнул своим бокалом нетронутый бокал девушки.

— А что же клизмы? — как послушная ученица, спросила Кристина.

Гурова удивило ее хладнокровие. Она выглядела как бабочка, пытающаяся поддерживать small talk с обитателями банки, полной ядовитых пауков.

— Леди в белых халатах! Всех мастей. — Ее собеседник покрутил в руках гладкую зеленую виноградину, сжав упругую кожицу. — Массажистки, сиделки, квалифицированные медсестры, йогини, физиотерапевты, диетологи, личные тренеры. Почему-то считалось, — он бросил острый взгляд на жену, — что они травояднее и скромнее худосочных вешалок. В силу гуманной профессии, так сказать. А потом, как я и предсказывал, выяснилось, что белый халат иногда оказывается просто овечьей шкурой… Для волчицы. Или вообще кого-то сказочно… — он с сожалением посмотрел на Даниэля, — опасного. Как в том анекдоте, знаете? Где волк видит девочку и кричит: «Красная Шапочка!» А та отвечает: «Серая шубка!» Впрочем, — его внимание привлек шум из итальянского шкафа с позолотой, — вы сейчас и сами увидите.