Книга Кровавый вечер у продюсера, страница 35 – Николай Леонов, Алексей Макеев

Гостья тоже перевела взгляд на деревянные дверцы. И, когда они отворились, едва не лишилась дара речи. Из шкафа появился невысокий, грузный, лысеющий мужчина с кожей буроватой камышовой жабы. Его морщинистые щеки были сплошь усыпаны желтыми пигментными пятнами. Глаза цвета серо-зеленой травы сверкали самодовольством. Редкие волосы были пропитаны потом на загривке. В жизни успешный продюсер Григорий Гузенко выглядел совсем не так, как на фото в глянцевых журналах.

— Дорогие гости! Я явился к вам, как маг из вселенной Гарри Поттера, потому что наш фильм поборется с юным волшебником из Хогвартса в прокате! — хвастливо заявил Гузенко. — И, поверьте, мы победим!

«Скромно», — подумал Гуров.

Однако актеры восторженно захлопали. Ножкина откровенно хмыкнула, чуть опустив полное презрения лицо. Метательницы огня наконец почтительно поднялись с дивана и сели за стол к остальным. Мая и спустившаяся со второго этажа Мара наконец заняли места напротив Даниэля и его спутницы. Мая с интересом рассмотрела девушку, недовольно задержавшись взглядом на маленьком шраме у нее над губой.

— Разрешите представить вам мою музу Антигону Сладину, — театрально заявил Гузенко.

— Какое нарядное сценическое имя, — съязвила Ника. — Амалия Гольданская отдыхает!

Каскадер хмыкнул.

— …которой я верю, как слепой Эдип. Которая пришла в мою жизнь, как героиня бунинской «Антигоны», когда я читал «Темные аллеи» в Грассе, где они были написаны.

— А наш книжный клуб, — пробормотала Кристина, — собирается в Люблино. Я успокаиваю себя тем, что эти места любил Достоевский.

— Достоевский, детка, любил Висбаден и Бад-Эмс, — шепнул ей на ухо Даниэль.

— Мою Гермиону. Мою… Как ты там говорила, детка? — улыбнулся продюсер.

Из-под его протянутой вбок руки появилась девушка лет двадцати пяти, похожая на фею в полупрозрачном, нежно-персиковом платье. Казалось, лесные духи осыпали ее сотнями легчайших лепестков, чтобы прикрыть от посторонних глаз идеальное тело. Природа по ошибке соединила его с по-детски широким лицом, круглыми щеками-яблочками и пухлыми коралловыми губами, которое могло бы казаться наивным, если бы не ледяное сияние бело-голубых глаз. Самый редкий оттенок этой палитры делал ее взгляд одновременно притягательным и непроницаемым, как воплощенная тайна.

— Что я твоя вейла, милый. Получеловеческое существо, похожее на прекрасную женщину, которое влюбляет в себя особым гипнозом пластики и голоса. Вейла может заставить человека смотреть только на нее, и редкий мужчина способен противостоять магии вейлы, решившей покорить его, — откинув тяжелые пепельные волны с плеч, откликнулась она полным детского обаяния голосом с холодноватыми нотками, которые Гурову не раз приходилось слышать у прирожденных манипуляторов. Такие видят людей как сейфы с ресурсами и не успокаиваются, пока не найдут верный ключ.

— Во вселенной Гарри Поттера в гневе вейлы превращаются в остроклювых злых птиц с чешуйчатыми крыльями, — шепнула Ножкина на ухо Гурину.

— Посмотрим, как она ему весь мозг выклюет, — кивнул тот. — И надеюсь, — добавил он, — крылья вырастают в стратегических местах.

— Да! Сгусток магии обольщения, темной женской энергии в ангельском обличье! — поцеловав Антигону в пепельную макушку, завершил гимн своей возлюбленной Гузенко. — Моя вила!