Онлайн книга «Кровавый вечер у продюсера»
|
Казалось, даже суровый каскадер поддался этой магии Шлараффенланда, потому что сначала прошептал, а потом выдохнул: — Боже мой! — Иначе и не скажешь, — улыбнулась Ника. — Да нет же! — Каскадер бросился вперед, оттолкнув Даниэля, которого успела удержать от падения Кристина. — Что за спешка? — попыталась образумить его Антигона. Но внезапно ее полунадменный тон сменился воплем ужаса. В пустоте широкого черного экрана, как жук в пролитой смоле, с высунутым языком застыл, раскинув руки, продюсер. Кто-то примотал его запястья к экрану скотчем. У его ног в дорогих ботинках лежала коробка из-под кинопленки. Коэн осторожно поднял ее, ошеломленно прошептав: — Она пуста. — Господи… Господи! — хором запричитали сестры. Карин мягко, но уверенно прижал к себе Маю. Она же искала глазами сына, который с искривленным лицом оседал на руках у Кристины. Антигона в своем, таком скромном на первый взгляд, платье стояла рядом, держа спину прямо. Ника, в отличие от нее, закрыла лицо руками. — Лева!.. — не в силах продолжать, позвала Мария. — Я прошу всех сохранять спокойствие, — слегка сжав ее ладонь, ледяным тоном объявил Гуров. — Мы сейчас поднимемся наверх и будем ждать в курительной комнате приезда полиции. — Но вы же и есть полиция, — утробно взревела Мара. — Сделайте что-нибудь! — Вскоре здесь будет работать команда экспертов, — уверенно продолжал Гуров. — Нужно будет дать показания. А пока — я уверен, вы согласитесь со мной — мы должны думать о сохранности улик. — Он посмотрел на рыдающих на плече друг у друга огнеметчиц. — И рассудка. Он стал подниматься. После некоторого колебания за ним последовали все. * * * Команда Гурова прибыла час спустя. Первой, как и ожидал полковник, в наполненный ужасом дом продюсера Гузенко вошла оперуполномоченный Армине Ароян. Экзотически красивая и загадочная, эта молодая брюнетка редко поднимала глаза из-под длинных ресниц, но все, кто встречался с ней взглядом, не могли забыть, каким проникновенным и интимным он был. Словно Армине создавала какое-то магическое, энергетически заряженное пространство с собеседником, отчего ей хотелось доверить все тайны. И казалось, места преступлений платили ей тем же. Наметанный глаз и редчайший дар визуального рассказчика позволяли снимать оскверненные дома, разоренные квартиры, забрызганные кровью стены и взломанные двери так, что они начинали говорить. О проникновении чужаков. Об ужасе ночного пробуждения. О внезапной боли. О последней схватке за жизнь. О неминуемой смерти. О побеге убийцы. О том, кто он. И где его можно найти. Гуров помнил, как Ароян сфотографировала лицо убитой таким образом, что Крячко заметил подведенную убийцей линию меж ресниц. Как запечатлела похищенного и убитого первоклассника таким образом, что стало понятно, почему в его руке зажат лоскут старой куртки, а из рюкзака выпала азбука. Убийца, как потом оказалось, Карл Тарасович Станцев, артист-кукловод саратовского театра «Теремок», видел в нем не дошедшего до школы Буратино. — Армине, убитый должен был пройти в кинозал через свой кабинет, — предупредил девушку Гуров. — Нужно начать оттуда. Она кивнула и направилась вслед за Марой, которая прижимала к покрасневшему носу платок с вышитым золотым слитком в углу. «Члены этой семейки даже в такой момент не расстаются с пудом золота из рук, — подумал Гуров. В нем проснулся тракторист Иван Расторгуев из фильма «Печки-лавочки» с его праведным пролетарским гневом на соседа по купе, профессора-языковеда Сергея Федоровича Степанова из Москвы. — Не пропадут люди. И своего не упустят. Что б им! Сталина на них нет…» |