Онлайн книга «Кровавый вечер у продюсера»
|
— Но ведь с «Легким дыханием», — осторожно заметил Крячко, — совсем другая история. — Вы про то, что он решил рассказать о Холокосте на примере своей семьи? — Ее смех прозвучал, как треск надломленной ветки. — Я же профессиональный историк! Так что держите меня семеро. — Что вы имеете в виду? — уточнил Гуров. — То, что, работая над сценарием, я провожу часы в архивах, говорю со свидетелями событий, читаю их мемуары, восстанавливаю генеалогическое древо героев. И конечно, проверила всю ту чушь, которую Гузенко выдал за судьбу прототипа героини. Не было среди евреев, убитых в гетто в Слободке, чешских ювелиров Гольдарбов! Потому что Гольдарбы — ленинградские ювелиры-ростовщики, которые в блокаду скупали антиквариат и ювелирные украшения за бесценок, обещая помочь с побегом евреям, у которых была богатая родня за рубежом. — Город был окружен, — напомнил Гуров. — Люди с большими деньгами — а Гузенко баснословно нажились на чужой беде — могут найти лазейку в мутной воде, особенно если та темна от крови, пролитой на мировой войне… — Значит, история Ханны Гузенко и Ривы, красивой, как бунинская Ольга Мещерская, полностью выдумана? — спросил Гуров. Ножкина достала из морозилки замороженный чай с облепихой и имбирем и залила его кипятком: — Не совсем… Вера медленно мешала оранжевую смесь, говоря так тихо, словно это не она, а само время раскрывает свои тайны перед детективами. — По легенде, однажды к Гольдарбам пришла женщина, у которой умирали от голода три юные дочери. Младшая из них действительно была невероятно красива и женственна. Мужчины были готовы умирать от голода, отдавая ей свой паек. — Вера поставила на поднос кружки с горячим чаем и вазочку с песочным печеньем. — Ростовщики купили у ее матери за бесценок несколько бережно хранимых драгоценностей, в том числе семейный талисман — кулон в виде золотого слитка, который ее предок привез, разбогатев на приисках Клондайка. Потомки его брата, оставшиеся в Соединенных Штатах, были готовы принять погибавшую в СССР родню. Женщина оплатила дорогу для дочерей, но Гольдарбы обманули ее. И вся семья погибла от голода и не менее страшного мучения — надежды. Говорят, в том, чтобы извести их, особенно усердствовала старшая из детей ростовщика — огромная и косолапая, как медведь. С мясистым шнобелем на тяжелом, покрытом экземой лице. — Вам никогда не хотелось отомстить Гузенко за загубленные ими жизни, в том числе вашего нерожденного ребенка? — спросил Гуров. — Хотелось, конечно. Но, видите ли… Мы, историки, суеверные люди. Если кто-то нечестным образом получает талисман семьи, сверхъестественные покровители рода сначала сожгут его душу, а потом накажут. — Сожгут его душу? — повторил Крячко. — Заставят погрязнуть во всех пороках, пуститься во все тяжкие, своими руками вырыв себе могилу. Какой вред по сравнению с этим могу причинить я? — Она пожала плечами. — Разве что испортить Гузенко званый ужин намеками на лживость его истории, как и собиралась. Но разговор сразу ушел в другую сторону. Дальше вы знаете. — Кто еще мог знать о том, что история Гольдарбов — фальшивка? — Члены семьи, конечно. И Карин. Он, кстати, не такая уж бесполезная декорация. А хороший ученый-искусствовед. * * * Когда Ольге принесли третью пинту пива, она наконец заговорила о Сладковой. |