Книга 8 жизней госпожи Мук, страница 109 – Миринэ Ли

При этом пахло в ее кабинете соблазном. Здесь господствовал сладострастный аромат французского парфюма, которым моя начальница щедро опрыскивала пальто. Действовал этот насыщенный аромат роз в зависимости от погоды и вашего настроения: в спокойные дни и хорошую погоду бодрил; в жаркие, влажные и утомительные летние дни от него мутило.

В тот день аромат меня словно оживил, хоть на улице и было тепло. Директор Ха Ам воззрилась на меня, как перепуганный кролик, неподвижно сидя в кресле, и внимательно выслушала мою скороговорку о госпоже Мук: правду о ее возрасте, о том, как она умна, об ужасной ошибке, из-за которой она попала в отделение «А», и так далее. Договорив, я выдохлась.

Директор Ха Ам вздохнула.

— Я хотела побеседовать с тобой об этом, — произнесла она. — Надо было сделать это раньше. — Она наклонилась и открыла серый металлический шкафчик между стеной и ее столом, скрытый от моего взгляда. Со стуком бросила на стол оранжевую папку: — Старший смотритель и медсестра Ток Ко рассказывали, что ты слишком подолгу сидишь с бабушкой Мук. Они переживают. Как и я.

У меня сжалось сердце. Я не знала, от тревоги или от жалости.

— Два развода и трое детей от двух разных отцов научили меня, что секрет хороших отношений — в здоровой дистанции. Хоть с мужчиной, хоть с женщиной, даже с собственным ребенком. Собственно, с кем угодно.

Вдруг она встала и начала ходить кругами, запустив руки в карманы бархатной толстовки. Ее наряд отвлекал от речи — где вообще найдешь обтягивающий спортивный костюм из бордового бархата? Причем это во мне говорил искренний интерес, а не сарказм.

— Слушай, я знаю, ты хорошая девушка и в последнее время через многое прошла. Я просто боюсь, что ты ищешь утешение не в том месте.

Мне показалось, что с ее стороны неправильно называть меня девушкой. Мне все-таки, на минуточку, сорок семь. Но это по-своему и умиляло: директор Ха Ам всегда по-матерински относилась ко всем, кто был чуть младше ее, и заботилась о них как могла.

— Будь поосторожней с госпожой Мук. Она не совсем та, за кого ты ее принимаешь, — сказала она.

Я спросила, что она имеет в виду.

— Знаю, я уже говорила, что это не работа моей мечты, но это не значит, что я работаю спустя рукава. Я всегда поддерживала здесь порядок. Пациентов хорошо кормят, купают их дважды в неделю — и я никогда, ни разу не обманывала государство. Вот почему в нашем листе ожидания столько людей. За место в «Золотом закате» даже пытаются давать взятки. Но я всегда наотрез отказываюсь. Я следую правилам. Бабушка Мук получила у нас место, потому что сбежала из Северной Кореи. У перебежчиков из Северной Кореи, как и у родственников военных героев или борцов за национальную независимость, есть льготы при поступлении в общественные образовательные и медицинские учреждения. И то, что она перебежчица из Северной Кореи, наверное, единственный подтвержденный факт о ней среди всего, что она рассказывает. — Директор Ха Ам снова вздохнула. Покачала головой и сложила руки на груди, отведя взгляд. — Перебежчики часто врут о возрасте. Молодые притворяются, будто они еще моложе, чтобы бесплатно учиться в университете, люди постарше притворяются, будто они еще старше, чтобы претендовать на социальные льготы. Часто меняют и имена. Мы же не можем проверить их биографию за границей, да? Поэтому на Юге их выдумка становится правдой, закрепленной удостоверениями личности, — сказала Ха Ам с горькой улыбкой. — Я их, конечно, не виню. У них есть право начать заново, — неохотно добавила она. Затем открыла оранжевую папку на столе.