Книга 8 жизней госпожи Мук, страница 77 – Миринэ Ли

Она не стала фанаткой «Открытого потолка», но в конце концов прочитала все книги Эме Аделя, что стояли у меня на полках в нашем скромном супружеском жилище в Сеуле. А закончив с Аделем, перешла на Сандрин Маро.

Однажды я увидел, что она читает «Теплицу» Маро — историю о женщине-ботанике, страдающей от любви к поэту-донжуану. Когда она дочитала этот полуавтобиографический роман, я, окрыленный надеждой, спросил, не передумала ли она насчет Аделя после стольких книг. Она лишь сверкнула загадочной улыбкой и пожала плечами:

— Мне нравится суть его философии. Он многим дарит надежду и цель в жизни. Просто он не нравится мне как человек.

— Почему? — Задавая вопрос, я слишком резко повысил голос. Сердце неприятно екнуло.

— Многие его поступки в реальной жизни идут вразрез с тем, что он писал. Он выставлял себя врагом белого расизма, звал себя изгнанником из-за своего смешанного происхождения. Но сам при этом был голубоглазым блондином. Где видно, что он на четверть афроараб? Он в жизни не страдал от расизма, наоборот, это невидимое афроарабское наследие оказалось ему только на руку. Его нога не ступала на родную землю отца, он только купался в белых привилегиях европейского первого мира, которые осуждал в своих книгах^[38]. Вот же лицемер. — Она рассмеялась.

Я задыхался, хотя говорил все это время не я. А Сон Ми продолжала:

— И еще звал себя феминистом. Предлагал революционный открытый брак. Ну, одному он точно был открыт. Трахаться побольше без последствий. Какая простая и блестящая стратегия. — Она снова посмеялась над своим цинизмом. — Прости, — добавила она и фыркнула: — Не умею приукрашивать свои мысли, как принято у южных корейцев.

Я был в бешенстве. Меня злило, что она все это время оставалась спокойной, даже порой озорной, пока у меня горело лицо. Я чувствовал, будто угодил в засаду. Но при этом нападавший казался совершенно невинным. В моей голове пошатнулась литературная башенка, которую я выстраивал с детства. Но Сон Ми, только что устроив бурю, уже об этом забыла, ушла легкой походкой на кухню, промывала рис на ужин и напевала под нос.

Это ее жестокое спокойствие.

МИ ХИ

И стоило Ми Хи ступить босой ногой в Ялу, как она переродилась в Сон Ми. Принимая крещение, по пояс в ледяной воде, она благодарила маму и Сон Ми за бесценный совет: раздеться перед тем, как переправиться через реку. Все, что она сложила в водонепроницаемый целлофановый пакет, — одежда, маленькое полотенце, кошелек, носки и резиновая обувь — осталось сухим и невредимым, как в детской колыбели. Надеть сухое после холодной реки было все равно что погрузиться в глубокий сон после белой ночи. Она даже воскликнула от усталости и облегчения.

По правде говоря, думала Ми Хи, перейти границу оказалось чуть ли не разочаровывающе просто: единственным врагом был холод, а не окрики или пули пограничников. И такое маленькое расстояние — там не было и пятидесяти метров. Несколько десятков медленных шагов в воде, с чем без посторонней помощи справится почти любая девушка, — вот и все, что нужно, чтобы сбежать из самой закрытой страны на земле. Но Ми Хи уже узнала от Сон Ми, что самое трудное — не перейти границу, а выжить без документов.

Как странно, думала Ми Хи. Она родилась и выросла в Хесане, а потому давно знакома с видом той стороны границы. Но вот что она видела впервые, так это свой родной город с этой стороны. В темноте низкие серые очертания Хесана казались такими знакомыми и в то же время чужими. Словно она во сне покинула тело и наблюдала сверху, как спит, паря над собственным застывшим лицом. Пройденное расстояние было небольшим, но тяжело давило на нее.