Книга 8 жизней госпожи Мук, страница 74 – Миринэ Ли

— Сильный и красивый, с добродушным смехом, — рассказывала Сон Ми. — Грубоватый, но грамотный, его любили и женщины, и мужчины. — На этом нежные воспоминания закончились. — Он изменился буквально за одну ночь, — пробормотала Сон Ми: после свадьбы вся жизнь свелась к выпивке и издевательствам.

Ми Хи удивило, что Сон Ми рассказывает о насилии так отстраненно, словно всю боль пережил кто-то другой. Мысль о побеге неожиданно пришла в очередное утро после пьяных побоев, за которыми последовали слезы, клятвенные заверения, что этого больше не повторится, и страстное признание в любви — обычная программа, к которой она уже привыкла настолько, что могла повторить хоть задом наперед. Пока она накладывала тальк на синяки под глазом и на шее, пока все суставы пальцев горели от боли, ее осенила простая истина: однажды он ее убьет. «Пока я жива, это не прекратится», — поняла она. Перед ней было два пути. «Я убью его раньше, чем он убьет меня, — прошептала она, — или сбегу». Словно одержимая призраком, Сон Ми бросилась из дома в одной тонкой сорочке. И больше не возвращалась.

Она решила пересечь Ялу и отправиться в Китай — ей в любом случае ничего другого не оставалось. Она смутно помнила дядю Ма Чжо — сына двоюродной бабки, который жил в Чанбайшане, китайском округе, населенном в основном этническими корейцами. Его семья приняла ее без радости, но и без враждебности. Просто сделали то, что считали своим долгом перед дальней родственницей, которую не видели десять лет. Накормили и приютили, пока она не пришла в себя и не зажили все синяки.

— И я опять осталась одна: только восемь долларов в кармане и саквояж с одеждой тети Ма Чжо.

Будучи беженкой без документов, она сменяла одну опасную низкооплачиваемую работу за другой.

— Для незаконной иммигрантки из Северной Кореи есть только одна дорога — проституция разных видов, — сказала Сон Ми, вперившись в пустоту.

От массажа с хеппи-эндом к роли жены крестьянина-инвалида, а привела эта дорога в классический квартал красных фонарей. Но на вторую неделю в борделе Сон Ми снова сбежала. Когда всех работниц послали в общественную баню и охрана осталась у дверей, она сделала вид, что ей надо в туалет, а потом выпрыгнула в окно. Когда она поняла, что и без проституции жизнь не сахар, все мысли стали сходиться на том, чтобы покончить с собой, но вдруг ей выпало то, что она приняла за второй шанс.

— Мне предложили вывозить наркотики из Северной Кореи, — сказала она.

Работа опасная, но очень прибыльная, объяснил ей китайский бандит со шрамом. Северная Корея десятками лет производила и очищала опиум в промышленных масштабах — это один из редких товаров страны, отвечавший международным стандартам. Формально наркотики предназначались только на экспорт, для вливания иностранной валюты. Но в такой разваливающейся экономике, где взятки кормили лучше, чем зарплаты, наркотики попали и в руки общественности. Из-за дефицита западных лекарств народной панацеей стал кристаллический метамфетамин. Его применяли от любой боли, против любой хвори — от герпеса до рака в последней стадии. Им пользовались даже здоровые люди, чтобы забыть о голоде или реальности.

— В Китае северокорейский бинду в цене из-за высокого качества и сравнительно низкой цены, — продолжала Сон Ми, — и китайские банды всегда искали способы его заполучить.