Книга 8 жизней госпожи Мук, страница 83 – Миринэ Ли

На следующий день был вторник, ее выходной. Она отправилась в шэньянский парк Дунлинь, почти в часе пешком от церкви. Дунлинь был одним из крупнейших и самых безлюдных парков в городе, там бы она не налетела на знакомых из церкви. Днем в этом парке катались на велосипедах дети или занимались тай-чи пожилые пары. «По ночам в северо-западном углу парка собираются геи, — говорил товарищ Чха. — Устраивают свои игрища в сосновой роще за общественным туалетом». Туда она и пришла тем вечером, в час между днем и ночью, когда парк обычно пустеет; пришла, чтобы забрать свою первую посылку.

За рощей вдоль северо-западной каменной стены была узкая тропинка, скрытая от посторонних взглядов. Ми Хи села на пятую лавочку с северного конца — условленное место. Пощупала под ней и достала пакет в манильском конверте — ее первую передачу. Товарищ Чха советовал узнать парк как свои пять пальцев, потому что в нем будут совершаться почти все тайные контакты. «Педики же к тебе не подойдут», — пробормотал он без обиняков. Ми Хи знала, что ночной контакт — это крайняя мера для внедренного агента, отчаянный поступок, который ставит под угрозу обе стороны. Ми Хи молилась, чтобы до этого не дошло.

Она не ждала письменных указаний. Ей полагалось сразу понять, что делать с переданным предметом. В бежевой обертке оказались маска и маленький металлический баллончик. Через три дня пастор Руссо собирался в Яньбянь, посетить молодые протестантские церкви, с которыми сотрудничала церковь «Новая жизнь». В ночь перед его отъездом Ми Хи, надев маску, сбрызнула содержимым металлического флакона его одежду, чемодан и туфли. «Радиоактивный порошок, — учил товарищ Чха. — Низкая концентрация, чтобы избежать отравления, но достаточно высокая, чтобы уловили счетчики Гейгера агентов ГБР». Ми Хи поняла: они собирались проследить за ним в Яньбяне — или куда он там собирался.

Три следующие ночи она провела без сна, глядя на свою дверь. Поведение пастора в кабинете никак не отличалось от прежнего. Но теперь она замечала мелочи, невидимые раньше: его неуклюже большие жилистые запястья; шею, которая, когда он потягивался и зевал, становилась шире и тверже под затылком, будто у ротвейлера. Неприкрытые детали тела взрослого мужчины, отвратительные и притягательные. Как и большинство кореянок ее возраста, не побывавших в браке, она почти ничего не знала о сексе. Ее единственный опыт был с «бутылкой», которую ей дал товарищ Чха. Вручая ее, товарищ Чха — как правило, человек невозмутимый — покраснел до кончиков волос. Длинный предмет похожий на небольшую винную бутылку, с горлышком, покрытым гладкой резиной. Он велел ей практиковаться. «Сначала чтобы лишиться плевы, потом — чтобы привыкнуть», — пробормотал он, не глядя на предмет, будто он заразный. Ми Хи не задавала вопросов. Просто делала, как приказано.

Каждый вечер пастор прощался, еще сидя за столом, ломившимся от стопок бумаги.

— У меня еще есть работа перед поездкой, — говорил он кратко.

Лежа в кровати, она смотрела на дверь. Ее спальня, наспех переделанная из кладовки, находилась в конце коридора — всего в двадцати шагах от кабинета пастора Руссо. От малейшего шороха ей казалось, что она видит тень, нависающую с той стороны над дверью, — неповоротливого монстра, что растопчет все ее уважение к пастору. Но скоро тень улетучивалась, оставляя дверь все такой же одинокой и тихой. На третью, последнюю ночь перед его отъездом Ми Хи наконец поняла, что то, чего она ожидала, так и не случится, и провалилась в глубокий сон. Хотя во сне преобладало облегчение, где-то под ним крылся слабый оттенок разочарования — слишком тонкий, чтобы заметило ее сознание.