Книга Мир глазами Тамы, страница 19 – Кэтрин Чиджи

— Алло! – сказал я.

— Алло, – улыбнулась мне она.

Роб с собаками не оставили стадо на ночь в горах, а перегнали на крытый скотный двор, чтобы все было готово для следующего дня. Овцы нарезали круги по двору, носились, как облака, и из своей кровати я слышал, как они часами блеют, тоскуя по знакомым открытым просторам. Это блеянье далеко разносилось в холодном стоячем воздухе. Еще я услышал, как по крыше крадется опоссум, и сперва думал, что это Роб точит где-то поблизости напильником свой топор, но потом распознал сиплое дыхание зверя. Утром Роб принялся загонять овец в стригальню, затхлую, пропитанную запахом мускуса, наполовину сползшую по крутому склону холма. Животные поднимались туда и оказывались в тесном пространстве, по которому могли двигаться только вперед. Подбородок Со Шрамом явился помочь Робу, и они затаскивали в стригальню овцу за овцой, чтобы удалить им шерсть с задней части туловища (так их готовят к спариванию). Я наблюдал, как Роб зажимал каждое животное между колен, фиксируя ему шею и вдавливая кулак в бедро. Жужжали машинки для бритья, а Марни ловко и аккуратно, чтобы не мешать, сметала грязную шерсть метелкой.

— Счастливчик ты, – сказал Подбородок Со Шрамом. – Где бы мне такую найти?

— Точно не здесь, приятель, здесь тебе ни хрена не светит, – ответил Роб.

Со стропил я видел, как он перевернул овцу, зажал между колен, обрил, вытолкал в двери и схватил следующую. Каждые несколько минут он останавливался вытереть лицо рваным синим полотенцем, которое висело на гвоздике, а когда овцы закончились, Роб и Подбородок Со Шрамом уселись выпивать на свежем воздухе: у входа в стригальню стоял продавленный диван, там они и устроились. Говорили про то, как бороться с паразитами; про ягнят, которые пойдут на убой, про огороженные пастбища, где стадо держат во время засухи, про то, во сколько обходится забой скота, и про случаи, когда овцы гибнут в тесноте от удушья. Ждали дождя, но он так и не начался.

Однажды на нашу подъездную дорожку свернул грузовик. Хрустя гравием, он въехал во двор, оттуда выпрыгнул мужчина и пожал руку Робу. Потом он задним ходом подогнал грузовик к погрузочной рампе, а Роб вместе с собаками стали загонять туда ягнят со двора, но осторожно-осторожно, стараясь не поранить их – чтобы не повредить мясо.

— Ночка, правей! – орал Роб. – Сидеть! Голос! Вот так, хорошо! Ко мне!

Ягнята трусили по рампе, один за другим, и у каждого на голове была синяя размазанная метка, которая означала, что Роб выбрал этого ягненка на убой.

А потом грузовик уехал, и из зазоров в его бортах торчали клочья белой шерсти.

Стих звук мотора.

Ягнятам нельзя было заходить в кузов. Нельзя было доверять Робу.

Когда погода стала прохладней, Роб начал разжигать в камине огонь и кормить его полешками, которые наколол своим топором. Они горели за решеткой, посвистывая и шипя, и плевались искрами, которые были краснее, чем глаза моего отца, а я лежал брюшком к пламени, потом – спинкой к пламени, и Роб сказал:

— Смотри-ка, он вертится, чтобы равномерно прожариться. Как шашлык, который сам себя готовит.

Марни тоже как-то попыталась затопить камин, но, по словам Роба, все сделала неправильно: не потрудилась скрутить бумажку для растопки, не разложила как следует шишки, да и щепки нужно было поставить крест-накрест, шалашиком. И дырочек для воздуха не оставила.