Книга Мир глазами Тамы, страница 98 – Кэтрин Чиджи

— Ты мог утонуть, – сказала Марни. – Тебя могло унести течением.

— Но не унесло же.

— Неужели твои родители не волновались?

— Насколько я помню, нет.

— Насколько я помню, нет, – сказал я.

— А что ты с ними делал? С деньгами.

— Я копил на игровую консоль, и я ее купил, но братья спускали свои заработки на чипсы и комиксы, поэтому мне пришлось делиться консолью с ними. Они никогда не трудились так упорно, как я. Их не очень-то волновала работа. Мы складывали все листья в муслиновые мешки, чтобы они могли дышать, скупщик мяты взвешивал их и платил нам наличными, кажется, пять долларов за килограмм минус семь процентов за усушку. Это казалось мне несправедливым, как будто деньги – раз! – и испарялись. На следующее утро мешки первым делом отправляли в Крайстчёрч на междугородних автобусах. Как-то раз прошел слух, что один мальчик, чтобы получить за свои мешки побольше, подлил в них воды, но в автобусе мята от жары забродила и вспыхнула. Не знаю, правда ли это, скорее всего нет, но папаша распсиховался. Сказал, что, если мы попытаемся выкинуть что-то в таком духе, нам мало не покажется и он заставит нас оплатить ущерб. Помню, в последний год, когда я собирал мяту, у нас была вечеринка в конце сезона. С костром. Первая вечеринка, на которой я вообще побывал.

Отец, когда явился за мной, засек меня с пивом в руке и очень тихо, так, чтобы никто больше не услышал, сказал, что на моем месте поставил бы бутылку. Я сразу понял, что меня ждет впереди. А папаша стал разговаривать с народом, шутить и смеяться, в точности как отцы других ребят.

Роб перестал водить по лезвию топора точильным камнем и посмотрел на свои пальцы, как будто на них до сих пор могла остаться чернота, но лишь мельчайшая металлическая стружка поблескивала у него на коже и на одежде.

— Сколько тебе тогда было? – спросила Марни. – Когда ты один бродил в реке?

— В тот последний год, пожалуй, лет десять.

— Десять?

— Ага.

— Я бы ни за что не допустила, чтобы наш ребенок… – начала Марни и остановилась.

Они оба погрузились в молчание. Мне тоже не пришло в голову, что сказать.

Я слышал, как Помогай скулит на заднем дворе. Он копал одну из своих ям, отчаянно пытаясь найти что-то, чего там не было.

— Давай я сделаю нам чаю? – сказал Роб.

— Нет, – сказала Марни.

— Может, кофе?

Она покачала головой.

— Тогда что тебе принести? Воды? Пива?

— Ничего не надо. Ничего.

Я учуял исходящий от гравиевой дорожки дивный запах. Мы только что распрощались с последними подписчиками, Роб уехал на своем черном, как жук, автомобиле, Марни на складе запечатывала игрушечных Там в специальные почтовые пакеты, а я наслаждался солнечным трансом на переднем выгоне. Запах подкрался ко мне, плотский, кровянистый, я встал и встряхнулся. Вернулся к воротам. И нашел на столбе ограды миску с мясом. Плотским и кровянистым.

И устремился к ней.

Помню, сестра звала из сада. Помню, как понюхал миску, в ней было нарезанное кубиками сердце, а когда я ткнулся в него клювом, оно оказалось не холодным, как из холодильника, а теплым, как свежая плоть, как кто-то только что убитый. Я принялся за еду. Вкусно, вкусно, и я глотал кусок за куском, а сестра звала из сада. А потом из-за припаркованной машины раздался женский голос: