Книга Мир глазами Тамы, страница 99 – Кэтрин Чиджи

— Ты готов?

— Готов, – ответил мужской голос.

Двое стали медленно приближаться ко мне с нежными словами, сюсюкая и напевая. Их лица скрывали балаклавы, хотя они говорили вовсе не как преступники. Может быть, они собирались отстреливать вредителей. Потом женщина принялась гладить меня, мол, хороший мальчик, славный мальчик, и вдруг прижала к себе, и я увидел правым глазом миску с едой, а левым – руку с тонкой серебристой иглой, которая была нацелена прямо мне в грудь. Меня как будто ужалило, и я вскрикнул, потому что никогда не ощущал таких уколов и не знал, что они могут означать.

— Вот все и готово, – мурлыкнула женщина, – все позади. – Но она не убрала руки.

Сестра звала и звала. Что она говорит? Я вдруг так устал. Почувствовал себя ужасно сонным.

— Почти… почти… – сказал мужской голос.

Перед моим правым глазом расплывалась миска с едой, перед левым – какой-то ящик. Женский голос сказал: «Теперь понежнее», и я почувствовал, как оба глаза моргнули, моргнули еще и закрылись.

Когда я проснулся, мир был черным, я не знал, где нахожусь, но понимал, что вдали от дороги Пустошей. Я не слышал звуков ветра в лесополосе. Не слышал, как Роб кричит собакам: «Дымка, ко мне! Ночка, заходи слева!» Не слышал стонов овец и стонов нашего дома. Не слышал, как вертится бельевая веревка, шшур, шшур, шшур. Не слышал серебристый голос моей сестры, зазывавший других сорок к открытой ловушке. И не слышал Марни, моей Марни, как она напевает, упаковывая заказы: «Я в тебе, чмок-чмок, души не чаю».

Я моргнул. Черным-черно. Черно, как в яйце. Черно, как в дни слепоты, когда мои глаза были подобны непроросшим семенам, крошечным камешкам под кожей. Я попробовал подать голос, и вышла бессмысленная, подрагивающая трель. Все тело ощущалось тяжелым и медлительным.

Открылась дверь. Стало светло, даже слишком.

— Он очнулся, – сказал мужской голос.

— Ох, слава богу, – ответил голос женский.

— Надень эту штуку. Они запоминают лица.

— Я все же не думал, что нам надо…

— Надень. И не таращься на него так, они воспринимают это как угрозу.

Щелчок выключателя, тихое гудение вентилятора. Я снова моргнул и увидел прямо перед собой зеркало во всю стену. Душ. Унитаз. И ближе, чем все это, со всех сторон, окружавшие меня прутья клетки.

На меня смотрели две громадные сороки.

Я что, снова стал птенцом? И это – мои родители?

— Слава богу, слава богу, – приговаривала одна из сорок женским голосом.

— Я ведь знал, что делаю. Я все выяснил, – сказала другая мужским голосом.

— Да, но только представь себе! Нам не нужна дурная слава.

— С ним не случилось ничего плохого. Все в порядке.

Сквозь отверстия в головах гигантских сорок я видел человеческие глаза. Человеческие рты.

Значит, это сорочьи маски. Сплошное притворство.

— Тама, мой дорогой, – сказала женщина, – хочешь есть? Должно быть, ты очень проголодался. Ты, должно быть, боишься. Ты боишься? Мы твои друзья, Тама. Бог послал нас тебя спасти.

Она просунула сквозь решетку кусок морковки, и та упала на пол клетки. Я не был ее дорогим. Я просто смотрел на морковку. Поджал лапу. Поставил ее обратно. Слишком тяжело, слишком медленно. Я закрыл глаза и попытался призвать призрак матери, призраки братьев, но они не пришли.

— Вроде бы он до сих пор не в себе, – сказала женщина.