Книга Леди и повеса, страница 56 – Лоретта Чейз

— Вы забыли шляпу, – сказал он, протягивая ее Шарлотте.

Она взяла ее, посмотрела на шляпку, потом на него.

Шарлотта вдруг запустила в него шляпкой. Дариус поймал ее и бросил на мраморную полку.

Она отвернулась, гордо вскинув голову и выпятив грудь.

«Ну-ну».

Дариус захлопнул дверь, прежде чем она успела выйти из коровника.

Лицо ее залилось румянцем, но она обернулась к нему через плечо и бросила на него дерзкий взгляд голубых глаз.

— О, вы собираетесь показать себя настоящим хозяином, – протянула она. – Если вы думаете, что можете напугать меня своей физической силой и… напускным высокомерием, рекомендую вам хорошенько подумать.

Но Дариус в этот момент совсем не думал. Логика, здравый смысл, расчет и прочие составляющие рассудка, которые он так высоко ценил, смешались у него в голове в никому не нужный клубок. Он глядел, как она заливается румянцем, покрывающим ее лицо и шею. Он стоял достаточно близко, чтобы уловить зеленоватый оттенок в ее глазах. Он увидел, какие длинные у нее ресницы, и насколько они были темнее, чем волосы.

Ее нежные розовые губы влажно блестели, чуть приоткрывшись от учащенного дыхания. Он вспомнил поцелуй, от которого чуть не рухнул на колени. Он глядел на ее губы и слышал ее хриплое дыхание.

«Назад, – велела логика. – Живо».

Он схватил ее за руки, развернул к себе и наклонился. Она отвернула лицо в сторону.

«Это значит „нет“. Чего тебе непонятно? Отпусти ее. Хватит уже».

Он положил ей руку на затылок и повернул голову к себе.

— Нет, не отворачивайтесь, – сказал Дариус.

Он обнимал ее. Она не сопротивлялась, но глаза ее готовы были его убить.

— Так убейте меня, – проговорил он. – Давайте.

Затем он прижался губами к ее губам, и логика сдалась.

Она не шевельнулась. Стояла неподвижная, надменная и злобная, плотно сомкнув губы.

Дариус оторвался от ее губ и посмотрел на ее каменное лицо. Он вспомнил, как она вся светилась всего несколько минут назад, до того, как он все испортил.

Он вспомнил, какой она была на днях – теплой и податливой, отчего у него закололо сердце, его крохотное, твердое, предположительно несуществующее сердце. Он почти чувствовал манящее прикосновение ее губ, притягивавшее его, когда ему надо было от нее оторваться. Ее нежное упорство лишило его всякой защиты и здравого смысла.

Вот так.

Он провел губами по ее щеке.

«Прости».

Он услышал, как у нее перехватило дыхание.

Он очень нежно поцеловал уголок ее рта.

«Пожалуйста, прости меня».

По ее телу пробежала дрожь.

Он поцеловал ее в нос.

Ее сомкнутые веки дрогнули.

Он легонько коснулся губами ее бровей.

Она тихонько ахнула.

Он поцеловал ее в висок и в уголки глаз. Поцеловал в ухо и пробежался поцелуями по подбородку, потом перешел к другому уху.

Она издала глухой вздох, подозрительно похожий на хихиканье.

Он пробежал поцелуями по ее лицу, и оно расслабилось. Однако он не останавливался. Он дразнил ее, играл с ней, пока она наконец не подняла руки и не ухватилась за его плечи. Она повернула голову, чтобы поймать губами его губы, и, когда коснулась их, он замер, словно они целовались, как дети, словно он раньше ее не целовал, что все в первый раз, все внове, все – сплошное открытие.

Так и было.

Ее губы затрепетали от его нежного поцелуя, и внутри у него тоже все затрепетало.