Книга Измена! Это (не) твой ребенок!, страница 15 – Мила Романова

Кирилл стоял, тяжело дыша. Он медленно подошёл к моему столу и двумя пальцами приподнял поддельный документ, демонстративно сминая его в руке.

— 99,999 %, Настя! По официальным данным, а не по этому мусору — он прислонился руками к столу, нависая надо мной, и его голос сорвался на крик. — Почему⁈ Почему ты мне солгала тогда⁉

Я вздрогнула. Я знала, что он говорит о втором, настоящем тесте.

— Почему ты поверил той шлюхе, а не мне⁈ — я не выдержала, слёзы хлынули из глаз. — Я была беременна от тебя! Я пришла к тебе, и что я увидела⁈ Вы занимались… Этим… Ты сам прогнал меня и угрожал забрать Алису!

— Я был пьян! Я был унижен твоей изменой!

— Не было измены! Я тебе не изменяла! — я вскочила, мы стояли лицом к лицу, и наша боль смешивалась в воздухе. — Это Вика! Она нашептала тебе, что мы всегда пользовались защитой! Она сказала, что я — шлюха, что я с тобой ради денег!

Он закрыл глаза, и я увидела, как его лицо исказилось от внутреннего ужаса. Он начал вспоминать.

— Нет… нет, она сказала, что ты…

— И мне стало противно! Противно от тебя. От тех слов, что ты наговорил мне в тот день. От того, что прогнал меня, со своим ребёнком… — я сжала кулаки, мой голос дрожал. — Я выкрикнула ту ложь о том, что ребёнок не твой, только для того, чтобы причинить тебе ту же боль, что и ты мне! Что-бы ты не забрал её… Это был единственный способ уйти, Кирилл! Единственный способ спасти нашего ребёнка от тебя!

Я указала на его стол.

— От твоих грязных денег! От твоего предательства! Я не хотела, чтобы она росла под твоей властью, зная, что ты поверил ей, а не мне!

Он резко оттолкнулся от стола, сделал шаг назад, хватаясь рукой за голову.

— Я… Боже… — он смотрел на меня, в глазах читалась только боль и осознание — Все эти четыре года…

Он оглядел свой кабинет, свою империю, а затем перевёл взгляд на меня, мокрую от слёз.

— Я думал, я мстил! Я думал, ты меня предала! Я жил в аду, Настя! Я верил, что ты была с другим! — его голос стал невыносимо мучительным. — Я сам! Я сам толкнул тебя на эту ложь! Я лишил себя…

Он подошёл к окну и ударил кулаком по стеклу так, что оно задрожало, но не разбилось.

— Ты ушла от меня… потому что я идит. Потому что хотела защитить нашу дочь, — он повернулся, и в его глазах больше не было гордости. Только осознание. — Я не просто унизил тебя той ночью. Я уничтожил наши жизни. Я уничтожил тебя.

Он рухнул в кресло, положив локти на колени и закрыв лицо руками. Он, властный, непобедимый Кирилл Бровинский, был разбит.

— Я должен это исправить, Настя. Я должен всё вернуть, — его голос был едва слышен.

Я стояла и смотрела на него. Моя боль, моя ложь — всё вырвалось наружу.

— Ты не можешь ничего вернуть, Кирилл, — я вытерла слёзы. — Ты сам выбрал… Ты выбрал её. Ты выбрал месть…

Утро после взрыва правды было тихим, но это была тишина перед бурей, а не после нее. Кирилл, который явно не спал всю ночь, выглядел изможденным. Однако глаза его горели ледяной, новой решимостью. Решимостью исправить то, что он сам сломал.

Едва я вошла в кабинет с чашкой кофе (уже не для него, а для себя), раздался стук. Вошла горничная — сухощавая женщина, которую Вика, видимо, поставила «приглядывать» за флигелем.

— Кирилл Максимович, простите, — начала она подобострастно, бросив на меня презрительный взгляд. — Я хотела доложить. Госпожа Виктория очень расстроена, и она попросила, чтобы эту… сотрудницу… перевели в дальнее крыло. Она смущает весь персонал.