Книга Непристойное поведение, страница 32 – Лилия Хисамова

Несколько минут я просто лежу, пытаясь понять, жива ли я ещё или уже умерла и попала в рай.

— Это был последний презерватив. Придётся позвонить на ресепшн, чтобы ещё принесли.

Резко раскрываю глаза.

— Нет! Не нужно никуда звонить. Давай утром сами купим?

— Уже утро.

— Ещё ночь.

— Три часа утра, — последнее слово выделяет как весомый аргумент.

— Глеб, мне нужен отдых. Спи!

— Если я засну, а ты сбежишь?

— Обещаю, что никуда не денусь.

— Знаю. Я об этом позаботился, — многозначительно подмигивает и устало падает на подушку рядом со мной.

* * *

Просыпаюсь я от холода.

Источник тепла, который грел меня во сне, куда-то исчез, и стало зябко. Натягиваю одеяло и нехотя открываю глаза, чтобы удостовериться, что Глеб ещё рядом. Забавно, но за короткий миг, что я бодрствую и не чувствую его крепкого невероятно жаркого тела рядом с собой, я начинаю скучать.

И пустота в груди усиливается, когда понимаю, что Глеб ушёл.

Оглядываюсь.

Я одна в комнате. Дверь в ванную открыта, и свет там не горит.

Куда подевался Громов?

Неожиданно оглушающе громко звучит вибрация моего телефона. Сердце дёргается от испуга. Выругиваюсь себе под нос и поднимаюсь, чтобы взять сумочку с пола.

— Алло, — голос хрипит, как старая телега.

— Диана Андреевна?

Прокашливаюсь.

— Да, слушаю.

— Вас беспокоят из отдела кадров.

Настораживаюсь. Мой отпуск заканчивается только через несколько дней. Что могло произойти?

— Слушаю.

— Глеб Дмитриевич с утра дал распоряжение отстранить вас от текущей должности. Мы выслали вам документы на почту для подписи. Вы можете не возвращаться в офис и …

Не выдерживаю и отключаю вызов.

По спине катится озноб, а сердце замедляет свой стук.

Душа скатывается в пропасть.

Какая я идиотка. Лечу навстречу неприятностям, как мотылёк летит на свет.

Прикусываю губу и крепко зажмуриваюсь, чтобы не разрыдаться. На сердце становится невыносимо мерзко. Меня буквально трясёт от ярости. Хочется найти мерзавца и расцарапать его смазливую рожу острыми ногтями, чтобы гад выл от боли.

Плакать? Нет! Только не сейчас.

Я принимаюсь лихорадочно искать своё платье и бельё, бегая по комнате. Ноги совсем не слушаются, и я спотыкаюсь на каждом шагу.

Ничего не нахожу.

Куда делась моя одежда?

Что за чёрт!

В кресле нахожу белую рубашку, в которой Громов был вчера вечером. Не придумав ничего лучше, натягиваю её на голое тело. Застегнув первую пуговицу, на долю секунды застываю, вдыхая аромат мужского парфюма, которым пропитана ткань.

Его запах… Боже, он сводит меня с ума. Кажется, я уже успела влюбиться в этот завораживающий аромат. Аромат моего первого мужчины.

А я ведь, дура наивная, действительно подумала, что у нас может что-то получиться. Отдалась ему. Сдалась без боя. Подарила свою невинность.

Гад. Какой же он противный, заносчивый, эгоистичный гад! Сволочь! Подонок. Козёл.

Презираю. Ненавижу!

Как же больно.

Почему мне так сильно больно?

Горло душит обида.

Зачем он так со мной?

Становится трудно дышать. Грудь словно сдавливает невидимым прессом. Подбегаю к окну и распахиваю его настежь. Прохладный ветер ерошит мои волосы. Делаю вдох, ещё один. Не помогает.

За своей яростью я даже не слышу, как щёлкает замок на двери и в комнату кто-то входит.

— Доброе утро, — за спиной звучит голос Громова.