Книга Отравленный исток, страница 127 – Елена Счастная

Единственная дочь волхва Цветана её хоть и не сторонилась, а дружбу водить, видно, не особо желала. Зато девушка частенько заходила к Роглу, они долго о чём-то разговаривали, даже смеялись. Она то и дело носила ему горячую еду, питьё или сладкие мочёные яблоки. Цветана была уже девицей на выданье, диво из себя пригожей: светловолосой, с богатой косой едва не до колен. Слегка резкие, как у матери, черты лица её всё же казались приятными, а серо-голубые глаза светились добротой и умиротворением.

Каждый раз, увидев её, Рогл сиял, точно блик на лезвии меча. Млада хитро усмехалась на его довольный вид, а он вдруг грустнел, словно вспоминал о чём-то неприятном. Да и Цветана, чем ближе к празднику, тем становилась молчаливей и будто увядала.

Уж в чём заключалась её печаль, в то Млада и лезть не желала. На то у девицы подруги имеются.

И, несмотря на обилие людей кругом, ей было не по себе. Уж больно тревожил грядущий обряд, что должен был открыть в ней некие силы, о которых она столько лет знать не знала. Да ещё столько же предпочла бы не ведать.

Ведана и Хальвдан пока не приходили. Хозяйка сказала, что их заняли какими-то делами для подготовки к празднику. Хоть и гости, а раз уж остановились под здешним кровом — просиживать в праздности негоже. Вечером у общего костра встретятся.

Богша тоже появлялся в доме нечасто: уж у волхва перед праздником забот порой больше, чем у других. Богов перед главным обрядом следовало уважить и о жертве, что будут возносить во время него, подумать.

Когда самые большие хлопоты улеглись, уже подступил вечер. В веси всё затихло перед началом празднества. Цветана упорхнула из дома с подругами — готовиться, а Ружа села у печи с вышивкой, поставив на стол перед собой светец на несколько лучин.

Она уже третий день вышивала длинную женскую рубаху, и так у неё выходило споро да ладно, что только любоваться. Узоры, как по волшебству, плелись на ткани, и казалось бы, только недавно хозяйка начала работу, а уже и конец близок — остался только кусочек рукава.

Млада сидела напротив неё и ни о чём не думала. Лишь смотрела, как пляшет игла с ниткой да слушала, как Рогл о чём-то судачит с хозяйскими сыновьями. Верно, тоже собирается к костру идти. А что, сил он набрался, чего взаперти сидеть кваситься?

— Тебе есть, во что одеться? — проговорила вдруг Ружа, глянув хитро.

— Есть, — растерянно пожала плечами Млада.

— Уж не в этих ли лохмотьях на праздник идти собралась?

Хозяйка окинула взглядом её выстиранную, но уже порядком поношенную рубаху.

— У меня поновее найдётся.

Ружа укоризненно покачала головой и, сделав несколько узелков, вынула ткань из пяльцев.

— Вот, возьми.

Она развернула рубаху, встряхнула, расправляя. Широкие узоры по подолу и рукавам вышли на загляденье. Сине-красные, плотные — у некоторых мастериц на такую красоту не одна седмица уйдёт.

— Я думала, ты дочке наряд готовишь, — Млада даже испугалась, что придётся надевать что-то столь непривычное. Она, посчитай, такого никогда и не носила. — Мне-то оно без надобности. Мне у костра не плясать.

— А чего бы и не поплясать? — рассмеялась Ружа. — В день Семаргла веселиться всем положено. Мы новую жизнь встречаем, посевы готовим. Хорошо отпразднуем — лето будет хлебородным. Возьми. Да надень поскорей. Уж выходить пора.