Книга Отравленный исток, страница 128 – Елена Счастная

Млада осторожно взяла рубаху, провела пальцами по узорам. Ну, что ж, раз уж нужно… Не стоит обижать хозяев дома и здешних Богов своим непотребным видом.

Мальчишки в соседней клети затихли: видно, уже ушли. Млада скинула потёртые штаны и рубаху да надела подаренную. Плотный лён приятно лёг на кожу, подол скользнул по щиколоткам. Ружа подошла сзади и распустила ей косу, обвязала вокруг головы расшитую в тон узорам на платье ленту с лёгкими серебряными колтами у висков.

— Ну, вот, — оглядев Младу, она довольно улыбнулась. — Теперь не стыдно и на люди показаться.

А та поёжилась от незнакомого ощущения свободы. Ничто не стесняло тела, не давил доспех, и даже движения становились от того другими. Плавными и неспешными.

Ружа оделась, как подобает замужней женщине: в нарядную понёву, у которой она заткнула за пояс углы подола, чтобы стало видно узоры на нижней рубахе. На голову повязала повой, а поверх него водрузила кику.

Вместе они покинули опустевшую избу и пошли к реке, где уже собралась почти вся деревня.

Огромный, разведённый на берегу костёр виднелся издалека. Он щедро бросал ответы между дубов и редких берёз, расчерчивая землю оранжевыми полосами.

У огня было шумно. Люди толпились вокруг лавок, на которые скоро сядут старейшины, староста с семьёй и гости, что так удачно пожаловали к празднику. За лавками с ожиданием на лицах встали молодые парни. Они беспокойно выглядывали среди девушек тех, от кого получат сегодня горшочки с ростками дубов. Их они должны будут после посадить в знак того, что начинается новое лето, и того, что сегодня ночью они, возможно, сумеют зачать детей. Дети, родившиеся в зиму после дня Семаргла считались здесь не менее счастливыми, чем зачатые в Купальскую ночь.

Млада села рядом с Ружей. Неподалёку опустилась на лавку и Ведана, приветственно кивнув. Жар огня обхватил с головы до ног, но не зло, а ласково и бережно. Но подойдёшь ближе — пламя Семаргла обожжёт, не пожалеет. Напротив расселись старшие мужчины рода, а подле них Хальвдан с Роглом, ещё бледным, но вполне окрепшим. Их тоже приодели в чистые рубахи с расшитыми поясами. Заросший верег опрятно остриг бороду, и стал похож на себя прежнего: та же стать воина, тот же блеск холодных глаз. Он поначалу окинул взглядом деревенских, но, отыскав Младу, успокоился и улыбнулся ей. Она кивнула в ответ.

Гомон стих, когда к костру вышел волхв Богша. Он коротко поприветствовал родичей, обошёл вокруг огня и бросил в него несколько щедрых горстей сушёных трав. В воздухе поплыл сладковатый дурман, от которого мгновенно помутилось в голове. Дубрава вокруг, берег и речная гладь подёрнулись дымкой. Звуки стали глуше. Волхв сел на лавку среди мужчин и махнул рукой, будто бы давая приказ к чему-то.

Всколыхнулся и полился откуда-то звонкий голос гуслей, похожий на журчание ручья. И с двух сторон к огню плавно, будто плывя над землёй, на свет вышли девушки. Все с распущенными волосами, в длинных, без украшений рубахах. В руках красавицы держали глиняные горшочки с ростками. В танце они закружились у огня, похожие на тревожимые ветром лозы: такие же тонкие и гибкие. Млада невольно залюбовалась их плавными движениями. Словно искры, они порхали, то припадали к земле, то вскидывались, соединялись в хороводе и расходились в стороны…