Книга Молия, страница 282 – Маргарита Серрон

Как только слова лэра дошли до сознания жреца, он кинулся на своего учителя, сбивая его с ног.

— Она моя. Только моя. Ты не будешь о ней заботиться.

Моля спала и не слышала, как ломалась мебель, как стулья разбивались о стены, как треснула деревянная столешница. Жрецы дрались как простые мужчины, используя только кулаки и грубую силу. Через пол часа, когда стало ясно, что они в равных условиях и драка не к чему не приведет, Киан протянул руку и помог подняться Ариму с пола.

— Я не смогу тебе отдать, ее, учитель. Я слишком ее люблю, но мое сердце раздирает ненависть. Моя женщина предала мой мир. И я не знаю, что с этим делать. Как она могла сделать такой выбор?

— Но для нее ты — это весь ее мир, и других для нее не существует, пойми же ты, наконец. Она спасала тебя, как ты можешь ее винить в этом?

— Я не знаю. Я просто хотел, чтобы она пожила одна и переосмыслила себя и свои поступки.

— Киан, она уже миллион раз пожалела, что так поступила. Будь в этом уверен. Но она не сможет пережить эту ситуацию в одиночку, груз вины и отчаяния слишком велик для земной девушки. Она не видит своего будущего, она просто не хочет жить.

— Арим, я бы не отправил ее на Землю и не забрал бы у нее ребенка, ты же знаешь, я бы не смог, — Киан ударил кулаком по стене, кровь брызнула на разбитых костях, но он продолжал приносить себе боль, не в силах совладать с собой.

— Остановись, Киан, — лэр перехватил разбитую мужскую руку, — она не знает этого, она верит, что ты сделаешь с ней то, что обещал. Ты убил в ней надежду, жрец, а без надежды, даже призрачной, человек умирает. Ты и сам это знаешь, когда выносишь приговоры преступникам. Все они надеются вернуться домой. И только ради этого стараются выжить. Но мало кто знает, что чаще всего, это билет в один конец, и наша задача чистить генофонд планеты, убирая ненужные элементы. Но мы им этого не говорим. Моля не хочет жить. Я сейчас ей поставил капельницу, она не ела несколько дней, в ней совсем не осталось энергии. Она не протянет долго без посторонней помощи. И если ты не готов жить с ней и заботиться о ней, я заберу ее к себе домой. И это мое твердое решение, — Арим вопросительно посмотрел на Киана. Он вынуждал его принять решение, манипулируя ситуацией так, как было нужно ему. Он не оставил Киану выбора.

— Уезжай, Арим. Я клянусь тебе, что позабочусь о землянке. Но не жди, что я ее буду любить так же, как и раньше. Она лишь женщина, которая носит моего ребенка. Запомни это и не дави на меня больше.

— Хорошо, Киан, мне этого достаточно, ты очень похож на своего биологического отца. Такой же мстительный и бескомпромиссный, как и ты. Я рад, в тебе хорошие гены.

Лэр Арим развернулся и ушел. Он добился того, чего хотел. А его интересовала только безопасность не рождённого жреца. Триста лет для бессмертного это так еще мало. Киан совсем еще молодой мужчина, вспыльчивый и характерный, как вся молодежь. Ну ничего, он будет рядом. Чтобы не дать воспитаннику наломать дров, с которыми тот потом не сможет справиться.

Киан подошел к кровати, на которой лежала землянка и у него подкосились ноги. Она была такая бледная и такая несчастная. Ее тонкая кожа просвечивалась, выводя на обозрение рисунок переплетающихся вен. Казалось, что жизнь уже покинула ее. Впалые щеки говорили о том, что она давно ничего не ела. Ее истощение было очевидным. Киану страшно было даже притрагиваться к ее, некогда красивому телу. С ревом он бросился на кухню, чтобы найти там продукты. Она должна была есть, ребенку нужно получать полноценное питание. Но в доме закончились все продукты еще несколько циклов назад, а дойти до соседей, который жили в пару километрах от дома Киана, Моля просто физически не смогла бы. Ее постоянно тошнило и клонило в сон. Беременность землянки после пережитых стрессов протекала не очень гладко. Но что она знала об токсикозе? Да ничего, и не была готова к тому, что силы так быстро ее покинут. Да и в голове у нее творилось что-то невообразимое, ей мерещился Киан, каждый день он появлялся перед ней, то злой, то ласковый. Вот и сейчас он сидел перед ней на кровати и что-то шептал на непонятном языке. Опять привиделось. Моля закрыла глаза, она не хотела их открывать, чужой мир был слишком жесток и беспощаден, чтобы принять ее такой, какая она есть.