Книга Ртуть, страница 125 – Калли Харт

— Рысью?! – Я злобно рассмеялась. – Ничто из того, что ты можешь сказать или сделать, не заставит меня расплющить собственные гениталии о седло сильнее, чем они уже расплющены.

— Что, задница побаливает, человек?

— «Побаливает» – не то слово, – проворчала я.

— Буду счастлив утолить твою боль поцелуями, как только мы устроим привал. Многие говорили мне, что мой рот обладает целительными свойствами. Особенно он эффективен в тех случаях, когда оказывается у кого-нибудь между ляжками.

Обещание прозвучало шелковым шелестом, бархатным шорохом в ночи. Весьма соблазнительно. И возбуждающе, если уж быть откровенной с самой собой. Но к откровениям я в тот момент не была расположена. Я тихо закипала от ярости, и мне зверски надоело вздрагивать каждый раз, когда какая-нибудь ветка задевала мои плечи. Очень хотелось, чтобы этот ночной бросок уже закончился.

— Удивительное дело, – хмыкнула я.

— Что в этом удивительного?

— Что ты изъявил желание опять оказаться у меня между ляжками. В прошлый раз, когда такое случилось, я нарочно заставила тебя подпустить меня поближе и отвлекла внимание, чтобы стырить кое-что ценное.

По тому, как затряслись плечи Кингфишера, я поняла, что он смеется.

— Думаешь, я не сразу заметил, что ты стащила мой перстень?

— Я точно знаю, что ты этого не заметил.

— О, да ладно! Я понял, что ты задумала, в ту самую секунду, когда ты забралась ко мне на колени.

Воистину, я бы предпочла этому самодовольному голосу предсмертные вопли призраков.

— Боги, да ты никак смириться не можешь, да? Не нравится, что жалкое человеческое существо тебя переиграло? Почему ты просто не можешь признать, что я тебя одурачила?

— Ты меня одурачишь, только если рак свистнет на горе в Саназроте, – он сказал это так, будто даже не рассматривал подобной возможности – просто констатировал факт как сам собой разумеющийся. – Едва ты вошла в кузницу, я уже знал: ты что-то замышляешь. И не стану отрицать, мне было немного любопытно, чем это все закончится.

— Ого! То есть ты готов продолжать врать и, возможно, даже самому себе, лишь бы не признавать правду? У тебя непомерное эго, Фишер.

— Я не вру.

— Да ну?

— Ну да.

— Ладно. Тогда будь любезен, объясни, чем я себя выдала, если уж ты так быстро догадался, что я строила какие-то козни.

— Ты притащила в кузницу мешок, набитый едой и одеждой. Это называется «дорожные припасы».

— Откуда ты знаешь, что было в мешке?

— Я туда заглянул одним глазком, когда ты отвернулась.

У меня челюсть отвисла.

— Засранец! Нельзя копаться в чужих вещах!

— Это мне говорит воришка, которая стянула с моего пальца ценное ювелирное изделие, пока елозила у меня коленях, чтобы отвлечь?

Тут он меня, конечно, подловил, но и сам попался. В прошлом мне приходилось совершать много бесчестных отвлекающих маневров, чтобы получить желаемое, но у меня никогда не возникало необходимости кого-либо целовать так, как я целовала Кингфишера. И в случае с ним необходимости тоже не было. Это произошло случайно. Анализировать такую случайность у меня не было никакого желания, как и признаваться в ней, поэтому я воспользовалась шансом сделать ответный выпад:

— Стало быть, ты согласен, что я затеяла это только для того, чтобы тебя отвлечь?

Он опять рассмеялся:

— Надо же! Я все сокрушался, что придется таскать за собой бестолковое и беспомощное человеческое существо, которое будет досадным бременем, и ничем больше. А у тебя, оказывается, есть чувство юмора! Теперь, по крайней мере, появилась надежда, что я не заскучаю.