Книга Ртуть, страница 341 – Калли Харт

— Гм-м… Довольно точное объяснение, надо признать, – кивнул Кэррион.

— И еще он сказал, почему Малькольм заставил Беликона убить твоих родителей. Потому что они были единственными обитателями этого мира, представлявшими угрозу для него.

Кэррион снова промычал:

— Гм-м… – Он больше не улыбался. – Знаешь, я их почти не помню…

— Зато я помню, – прозвучал глубокий голос.

Мое сердце пропустило удар. Я так отчаянно его ждала, что мне казалось, будто в разлуке прошла целая вечность. Кингфишер стоял в дверном проеме. Он с каменным лицом кивнул Кэрриону, но его взгляд смягчился, обратившись на меня.

«Эй, привет», – прошептал он в моей голове.

«И тебе привет», – мысленно отозвалась я.

До чего же утешительно было знать, что между нами ничего не изменилось. Он по-прежнему мог говорить в моем сознании, а я могла так же беззвучно обращаться к нему. Среди головокружительных драматических перемен, произошедших за последние несколько дней, связь между нами, похоже, осталась такой же прочной, как прежде.

Уголки его рта дернулись вверх – совсем чуть-чуть, в намеке на улыбку. Она стала чуть шире, когда Кингфишер вошел в комнату и поцеловал меня в лоб, едва коснувшись губами.

— Ты расскажешь о моих родителях или вы прям сейчас начнете раздевать друг друга? – поинтересовался Кэррион. – Потому что в принципе я могу удалиться. Не должен, но могу.

— Да уж будь любезен, удались, Кэррион, – спокойно кивнул Кингфишер. – Я потом расскажу тебе все, что помню о чете Даянтус. А сейчас мне нужно побыть наедине со своей супругой. – Он сказал это с такой гордостью – «своей супругой».

Кэррион побрел прочь, ворча себе под нос, и мне показалось, что комната сразу сделалась как-то меньше. Мы остались одни.

— Жалеешь, что теперь тебе не придется называть меня Ошей? – спросила я.

Боги, в каком же смятении чувств я пребывала! Душа моя пела от того, что милостью Зарета я теперь наполовину фейри. Куда меньше восторга вызывал тот факт, что на другую половину я вампир стараниями Таладаюса. Тревожный трепет нарастал во мне с каждой секундой, становился невыносимым, но Кингфишер вдруг взглянул из-под темных бровей, по-мальчишески склонив голову набок, и широко улыбнулся, отчего у меня защемило сердце.

— Человек, фейри или вампир – какая разница? Неважно, сколько тебе отмерено, Сейрис, ты всегда будешь главной святыней в моей жизни. – Улыбка исчезла. – Я поступил правильно?

Я знала, о чем он спрашивает. Тогда, в лабиринте, я была не в состоянии ответить на вопрос Таладаюса. И Кингфишеру пришлось сделать выбор за меня. А выбор был судьбоносный, и решение далось ему нелегко. После того как я отказалась принять частицу его души ради исцеления, неудивительно, что теперь он смотрел на меня так, будто опасался, что я больше никогда в жизни не захочу иметь с ним ничего общего.

Перемены произошли… уму непостижимые.

Я перестала быть собой.

Покровительство надо мной взял бог, и не какой-нибудь там древний идол. Вместе со мной, в каком-то смысле, и Кингфишер стал его подопечным. Мне столько нужно было рассказать своему супругу. Я даже не представляла, как он воспримет новости, когда узнает обо всем, что случилось с нами обоими в те скоротечные минуты, что я провела за беседой с богом хаоса. Но мне почему-то казалось, что у Кингфишера возникнут вопросы. Примерно миллион или типа того.