Книга Невеста (патологоанатом) для некроманта, страница 79 – Анна Морская

В двух клетках сидели люди. Двое мужчин, изможденные, со впалыми щеками и пустыми глазами. Их одежда превратилась в грязные лохмотья, волосы спутались, на руках и шее виднелись следы от цепей.

Они не шевелились, не поднимали голов, даже когда луч света скользнул по их лицам — только пустота в остекленевших взглядах.

Я зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Ноймарк застыл на мгновение, затем его лицо исказилось, не гневом, а холодной яростью. Он сжал кулаки так, что побелели костяшки, но голос остался ровным:

— Месяц назад пропали двое, полагаю, это они.

Ноймарк сделал шаг к клетке, но замер. На полу, рядом с соломой, лежали пустые миски. В одной из них виднелись остатки какой‑то каши. Скудный, жалкий паек.

Не представляю, что он чувствовал в этот момент. Эти были его люди, те, кого он должен был защищать. И теперь они сидели здесь, сломленные, лишенные воли, словно куклы с перерезанными ниточками.

Отсутствие какой-либо реакции на наше появление насторожило больше, чем ужас увиденной картины.

Я шагнула к одной из клеток и, встретившись с полностью отсутствующим взглядом мужчины, осторожно спросила:

— Вы меня слышите? Мы пришли спасти вас.

Ноль реакции.

Мужчина не отреагировал на мой голос, его взгляд остался пустым, направленным куда‑то сквозь меня.

Осторожно, стараясь не напугать, хотя казалось, что напугать его уже невозможно, я протянула руку сквозь прутья и коснулась его лба. Он даже не вздрогнул.

Пальцы скользнули по коже, ощупывая височную область. Под волосами я нащупала едва заметные рубцы, тонкие, аккуратные, словно от точечных проколов. Никаких воспалений, гематом или признаков грубой травмы.

Я провела пальцами вдоль линии черепа, проверяя затылочную и теменную зоны. Ничего. Затем снова вернулась к вискам, надавила чуть сильнее, пытаясь оценить реакцию. Никакой. Ни мигания, ни дрожи — полная апатия.

Нахмурившись, я постаралась отстраниться от эмоций и констатировать факты так, будто надиктовывала отчет:

— Вероятно, очаговые повреждения медиальных височных долей, включая гиппокамп, и мамиллярных тел, — тихо, но четко произнесла я. — Предполагаю сохранность лобных долей, мозжечка и ствола мозга. Отсутствие признаков травмы, инфекции или ишемии. Думаю, целью вмешательства было избирательное поражение структур, ответственных за автобиографическую память и формирование новых воспоминаний, так, чтобы базовые когнитивные и моторные функции не были нарушены.

— Ты уверена? — низко, едва не рыча, спросил Ноймарк.

Отпустив покалеченного мужчину, я тяжело произнесла:

— Не могу утверждать точно, для этого мне понадобится провести вскрытие. Но думаю, что если и ошиблась, то не сильно.

— Напомни, куда пролегал маршрут кораблей из журнала компании?

— Какой-то мыс… — я нахмурила брови, пытаясь вспомнить. — Соленых Ветров, кажется?

И без того темный взгляд Ноймарка стала затягивать знакомая чернота, пальцы вытянулись с характерными щелчками, а под кожей стала проступать бордово-зеленая сеть вен. Тени в и без того темном подвале сгустились, казалось, готовые пожрать все живое.

Я невольно отступила на шаг назад, уперевшись спиной в решетку, и тут же отскочила от нее, потому как мужчины в клетках, до этого момента неподвижные и безразличные, вдруг встрепенулись.