Книга Узоры прошлого, страница 78 – Наташа Айверс

Я видела, как Марья сжала пальцы на одеяле, губы крепко поджала. Лицо пылало то ли от боли, то ли от стыда. Внутри всё вспыхнуло жалостью к ней.

Я отозвала Аксинью в сторону, тихо сказала:

— Дай-ка мне с ней поговорить. И принеси-ка масла душистого.

— Марьюшка, — я присела рядом на край лавки, взяла её за руку. — Тебе нечего стыдится, это знак, что ты взрослеешь. Вот и крови идут. У всех так бывает.

Она повела плечом, но руку не отняла.

— Оно болит, — глухо пожаловалась Марья, — внизу всё тянет… поясницу ломит, а в животе, как будто ножом режут. — Она осеклась. — Ни сидеть, ни стоять не могу.

Живи я сейчас в двадцать первом веке, сказала бы: «месячные спазмы, сейчас найдём обезболивающие таблетки», но здесь лечили иначе. Девицу в такие дни укладывали в кровать, клали мешочек с горячей солью на живот и поили тёплым ромашковым настоем.

— Ложись на бок, — сказала я ей когда Аксинья принесла бутылочку с льняным маслом.

Марья с сомнением на меня посмотрела, но подчинилась и даже ночнушку задрала как я велела. Я согрела немного масла в ладонях, и осторожно, постепенно усиливая нажим, стала растирать ей поясницу круговыми движениями — от крестца вверх. Девочка сначала сильно зажималась, но постепенно расслабилась и дыхание её стало ровнее.

— Так… полегче? — мягко спросила я.

Она промычала что-то в подушку.

От двери фыркнула Аксинья:

— И чего только в заморских книжках не вычитала наша Екатерина… Не зря батюшка учителей нанимал.

Я улыбнулась ей краешком губ. Сама того не желая, она подала мне идею.

— А ещё я читала, что кирпич в печи нагреть можно, — добавила я. — Тряпицей обернуть и под поясницу положить. Тепло лучше всего помогает.

Аксинья оживилась:

— Так отчего ж не сделать! Это ж я мигом… одна нога тут, другая — уж там.

— И ещё сладкий чай можно, с обезболивающим… — я осеклась, поняв, что сболтнула лишнее.

Но Аксинья не обратила внимания на мою оговорку.

— Против болей-то кору ивову порошком дают при огневице от ломоты в костях да от жару. Горькая она, правда.

Почти как аспирин, — мелькнуло у меня в голове:

— Так ты мёд добавь, против горечи-то.

— Так нет у нас порошка-то ентого, — развела руками Аксинья. — Тимошу пошлю, пущай к аптекарю сбегает.

Я одобрительно кивнула и Аксинья ушла хлопотать, а я продолжила массаж.

Вернувшись, Аксинья сноровисто подложила под Марью кирпич, обёрнутый холстиной, поправила одеяло. Марья тихо охнула, но почти сразу расслабилась.

— Слушай старших-то, — ворчала кормилица. — Раз матушка говорит — в баню, значица в баню пойдёшь. Там только мы втроём и будем, и ни на что смотреть не станем. Ох ты ж, горюшко моё стыдливое.

Я добавила:

— Да и не кровит в воде, не бойся.

Марья взглянула на меня недоверчиво, но спорить не стала. А Аксинья только покосилась — мол, опять барыня свою учёность показывает, — однако возражать не стала. Лишь сунула Марье в руки горячий чай, покачала головой и, вздохнув, принялась собирать бельё к помывке.

В бане Марья держалась храбрее, чем я ожидала. Сначала стеснялась, всё норовила прикрыться, но потом, когда тёплая вода смыла липкий пот, а я осторожно сполоснула ей ноги и спину, она словно оттаяла. На лице появился румянец. Она даже с удовольствием опустила ноги в таз с горячей водой.

— Видишь, — сказала я, вытирая её полотенцем, — ничего страшного не случилось.