Книга Узоры прошлого, страница 86 – Наташа Айверс

Я не успела ответить, как к нам шагнул отец.

— Так куда ж ей ещё помощников, — сказал он спокойно. — Вон и Иван, и Марья подросли, делу обучены. Своих рук довольно. Да и прислуги в доме хватает.

Авдотья дёрнула губами, хотела было что-то сказать, но только поправила платок и отступила, коротко поклонившись, не глядя в глаза.

Лишь тогда я поняла, как кстати было присутствие отца и людей его круга: при них такие разговоры не заходили.

Когда гости разошлись, дом снова наполнился тишиной.

Мальчики с Иваном ушли провожать дедушку. Марья помогала Аксинье на кухне, а я вышла во двор — подышать, собраться с мыслями.

Снег хрустел под ногами. Морозный воздух колол щёки, перехватывая дыхание, но от этого в голове становилось только яснее. Медленно падали редкие пушистые снежинки. Я поймала одну шерстяной варежкой и с удивлением рассматривала сложный узор, любуясь им — давно уже не делала так, должно быть, с самого детства.

— Вот и всё, — прошептала я, закрыла глаза и глубоко вдохнула. — Теперь — только вперёд.

В среду утром мы с Иваном сидели в столовой над бумагами. Дом ещё не проснулся, а мы уже прикидывали расходы, составляли списки дел на день, на неделю, на месяц вперёд.

Пивоварню мы продали за семь тысяч двести. После уплаты долгов — по старым обязательствам, сырью, промысловому сбору, гильдейской записи, городским платежам и расходам по продаже — на руках осталось четыре тысячи четыреста рублей.

Самым большим был долг Горшкову — почти три тысячи, скопившиеся за несколько лет. С такими долгами неудивительно, что Степан надеялся решить дело браком Марьи. Я хорошо понимала: если бы нам пришлось возвращать Горшкову эти три тысячи после продажи пивоварни, ни о каком новом деле речи бы не шло. Купцы второй гильдии в таком положении быстро скатываются в третью — открывают мелкую лавку, а оттуда дорога одна: в приказчики к другим. В таких семьях сыновья уже не продолжают дело, а ищут службу, и лишь немногим удаётся выбраться обратно. А у меня трое сыновей, которым нужно оставить дело, и дочь на выданье.

Моя благодарность отцу не знала границ. Он не называл эту сумму долгом и не требовал возврата, просто погасил, но я всё равно вывела её отдельной строкой на полях. Иван это заметил и молча кивнул: такие вещи забывать нельзя, даже если мы и не можем вернуть деньги прямо сейчас. Мы отложили расписку отдельно — не для сегодняшнего счёта, а на будущее. Когда дело встанет на ноги, я хотела вернуть ему всё до последнего рубля.

За сгоревшую красильню со складами выходило три тысячи. После сделки у нас останется тысяча четыреста. Шесть сотен стоил сруб под красильню, три — сушильня. Починка складов, печи и дымоходы тянули ещё на двести с лишком, но за такие работы платили не целиком: мы дали задаток, остальное записали в счёт — до весны, как водится. Наличными на всё это уходило около четырёх сотен.

Котлы, чаны и манеры для набойки у нас были, как и большая часть сырья на складах. Единственное, что я заложила сверх необходимого, — почти триста рублей на свою затею с валами. И здесь тоже платили не сразу: внесли задаток, остальное — по готовности.

К весне мы выходили с обязательством в девять сотен рублей, зато и наличными у нас оставалось около восьми сотен — сумма достаточная, чтобы не сидеть сложа руки.