Книга Узоры прошлого, страница 88 – Наташа Айверс

— Название надо, — сказал он после паузы. — Чтоб в бумагах писать.

Я даже не задумывалась.

— Дом Кузьминых.

У Степана Кузьмина трое сыновей, и каждому здесь найдётся место — и в лавке, и в деле.

Иван кивнул. Он не улыбался, был серьёзен, но по тому, как блеснули глаза, я поняла — ему это пришлось по душе.

— Так и запишем, — сказал он.

Иван уехал на стройку, а я встретилась с Полиной в лавке, попросив Марью присмотреть за её детьми. Лавка преобразилась. К моему удивлению, с помощью Аксиньи и Марьи она за эти дни успела не только как следует её отмыть, но и навести порядок. Полина толково составила опись всего, что нашлось в лавке — от товара до инвентаря, и уже была готова начинать торговлю.

Молчаливая, собранная, она внимательно меня слушала и задавала вопросы, пока я обрисовывала наше общее дело и лавку. В её движениях чувствовалась обстоятельность, ни одного суетного жеста. Даже теперь, когда жизнь, казалось, выбила почву у неё из-под ног, в ней оставалось то самое достоинство, по которому сразу понимаешь — перед тобой купчиха, а не просто растерянная вдова.

— Ты ведь не просто лавку вела, — спросила я негромко. — У вас с мужем и дело было.

Полина вздрогнула, словно от болезненного воспоминания, но взгляда не отвела.

— Муж занимался ситценабивным промыслом, — сказала она уже ровнее. — И лавку держал. Промысел был небольшой, набойка ручная, манера простая. Я помогала со счетами. Дело шло. Не богато, но на хлеб с маслом хватало.

Она на мгновение умолкла, глядя куда-то мимо меня.

— А потом ему захотелось расширяться, — продолжила она. — Говорил: «Москва растёт, спрос есть, если не сейчас — так никогда». Взяли в долг, начали перестраиваться. Печь новую поставили, чаны заказали… да не успели.

Она сделала короткую паузу.

— Горячка его забрала. За несколько дней.

— За долги дело и лавку отняли. Родня его… — она сжала губы. — дом забрала. Мне сказали: «Не потянешь такое большое хозяйство, мы тебе угол найдём». Нашли. Сначала один, потом другой. В купеческую книгу меня не впишут: ни лавки, ни капитала, ни сына. С дочерьми — только при людях жить. Работала, где брали. Да кто ж вдову с грудным младенцем в дело пустит? Вот и шла на подённую. Пока сама не слегла. И если бы не вы… мы бы с девочками…

Она судорожно вздохнула и замолчала.

— Полина… — сказала я тихо. — Давай без «вы».

Она подняла на меня покрасневшие глаза и согласно кивнула.

— Ты знаешь ситценабивное дело, — сказала я, отвлекая её от горьких мыслей. — Не понаслышке.

Полина снова кивнула.

— Знаю. И узоры, и краску, и мастеров.

— Тогда вот что, Полина. Я передумала. Я больше не предлагаю тебе работу в лавке по найму.

Увидев, как она напряглась всем телом, я поспешила продолжить:

— Мне нужен управляющий на моём производстве. Тот, кто знает людей, краску и дело. И я предлагаю это место тебе.

Полина молчала. Я видела, как страх — что ей откажут прямо сейчас — медленно отпускает, уступая место надежде.

— Жалованья положить не могу, — сказала я, быстро прикинув в уме. — Потому рассчитаемся долей: в первый год — шестую, во второй — восьмую, а с третьего года — десятую часть чистой прибыли.

Полина помолчала, считая про себя.

— Щедро, — сказала она наконец. — Шестая доля — это немало. У нас с покойным мужем пятнадцать работниц было, в год выходило чистыми около полутора тысяч рублей. Муж на эти деньги дом поставил.