Книга Тяжесть измены, страница 46 – Наташа Айверс

— София… — выдохнула она, голос был слабым. — А вдруг это… не он?

Но София взглянула на неё с такой болью, что у Ирины внутри что-то оборвалось. София всхлипнула, отвернулась, и в этот момент Ирина осознала: она просто пытается себя обманывать. Это был он. Её Лёша. Нет. Чей-то. Не её.

Ирина плохо соображала. Её разум оцепенел, движения стали механическими. Всё, что происходило вокруг, воспринималось ею как будто через толстое стекло аквариума. София осторожно отняла у неё телефон, шепча какие-то слова, но смысл их растворялся в белом шуме.

— Ириш, мы поедем к родителям, хорошо? — София сжимала её руку. — Ты не можешь оставаться здесь одна.

Но она уже не слушала. Она снова и снова слышала своё имя. В голове звучал голос Алексея, каким он говорил её имя раньше. Тёплым, наполненным заботой. Как он шептал ей «Моя» в моменты близости. Как каждый день перед уходом на работу говорил «Люблю». Он говорит это теперь другой женщине. С той же теплотой. С той же улыбкой.

— Ты меня слышишь? — София встряхнула её за плечи.

Она кивнула, дернулась. София не стала дожидаться ответа. Её вели по коридору, но ноги не чувствовали пола. Аню кто-то забрал из её рук, и на миг ей стало страшно, но затем её вернули, помогли уложить малышку в переноску рядом. Она чувствовала мягкую тяжесть спящего сына в автомобильном кресле рядом, его голову на своём плече. Но не могла думать.

— Отдохни, — сказала София. — Ты не должна сейчас принимать решений.

— Мне нужно поговорить с ним, — Ирина вдруг пришла в себя. Голос хриплый, ломкий. — Я должна понять… почему?

— Нет, — отрезала София. — Ты сейчас не в том состоянии. Спи.

— А вдруг это ошибка? — голос дрожал.

— Ты кормящая мать, Ириша. Тебе нельзя волноваться. Тебе нужно думать о себе, о детях. Ты понимаешь? Хватит потрясений на сегодня. Сейчас не время принимать решения. — София протянула руку назад между сиденьями на светофоре, погладив её по колену. — Ты отдохнёшь. Ты придёшь в себя. А потом… потом решишь.

Ирина ничего не ответила. Она чувствовала, как в душе зреет глухое сопротивление. Она не хотела откладывать этот разговор. Ей нужно было знать, что он скажет. Ей нужно было знать почему? Ей нужно было услышать его голос, увидеть его глаза. Хоть что-то, что могло бы дать ей объяснение.

Но усталость накрыла её. Всё тело было тяжёлым, мысли рассыпались, будто пыль. Машина мчалась сквозь ночь, увозя её прочь от их дома, от их жизни. А вместе с этим ощущением приходило понимание — её прежнюю жизнь уже было не вернуть.

Она так и заснула сидя прямо в машине.

Она проснулась в тишине. Её тело было ватным, а сознание — разбитым. Она не сразу поняла, где находится. В комнате было темно, но знакомый запах старого дерева и свежего постельного белья подсказал ей — дом его родителей. Она жила здесь уже несколько дней. Или недель? Время потеряло смысл.

Она села на кровати, прислушалась. Тёмка спал рядом, его маленькая рука сжимала край её ночной рубашки. Этот жест защиты резанул её по сердцу. Он чувствовал. Он знал, что что-то случилось и пытался её оберегать, защищать. Дети не должны защищать родителей. Всё должно быть наоборот.

В соседней комнате кто-то негромко говорил. Наверное, свёкор с женой. Они заботились о ней, но она не могла больше выносить их доброты. В их взглядах было слишком много боли, слишком много понимания. Они не давили, не спрашивали, но каждый раз, когда свекровь ставила перед ней тарелку с едой, а свёкор укладывал Тёмку спать, в её груди что-то сжималось.