Книга Акушерка для наследника дракона, страница 41 – Лилия Карниенко

Рейнар подошел так близко, что его плечо почти коснулось ее. Она почувствовала тепло его тела, контрастное рядом с жаром ребенка. Это должно было отвлечь — и отвлекло. На один опасный удар сердца.

— Вы видите след? — спросил он.

— Да. Но он обгорел.

Она наклонила поднос к свету лампы. Дно ближе к краю было слегка потемневшим. На первый взгляд — просто след копоти. На второй — не совсем. Копоть шла не пятном, а тонким, почти правильным изгибом. Не круг. Не руна. Не случайная мазня.

Арина замерла.

— Подождите.

Она поставила поднос на стол, взяла влажную ткань и осторожно провела по обгоревшему месту. Чернота слегка размазалась, и под ней проступил темно-красный знак, почти стертый, но узнаваемый своей странной, старой формой: расходящиеся лучи над полукругом, внутри — тонкая вертикаль, похожая на иглу или свечу.

Где-то она уже видела это.

Не здесь.

Не во дворце.

А потом память сдвинулась, и знак встал на место.

Старая, почти забытая печать на вышивке одной из кормилиц в доме богатого купца, где она когда-то работала с младенцами старой знати. Тогда пожилая нянька, гордая своей выцветшей ливреей, сказала между делом, что ее мать служила “у самого драконьего солнца” и потому их дом имеет древнее право подходить к царской колыбели ближе, чем прочие.

Арина медленно подняла голову.

— Я знаю этот знак.

Рейнар повернулся к ней резко.

— Откуда?

Она ещё раз посмотрела на обгоревший символ, уже не сомневаясь.

— Это не лекарский знак и не храмовый. Это знак старого рода, который веками дает кормилиц и смотрительниц в королевские детские. Женщин из этого дома по древнему праву подпускают к колыбели наследника без досмотра.

Рейнар не ответил сразу.

Он смотрел не на неё — на обгоревший знак на дне серебряного подноса, будто хотел не просто запомнить его, а вдавить в память так глубоко, чтобы потом уже никогда не спутать ни с одним другим. Наследник спал у Арины на руках тревожно и тяжело, временами едва заметно вздрагивая, и вся комната, казалось, держалась только на этих двух формах молчания: молчании мужчины, у которого забрали слишком многое за одну ночь, и молчании ребёнка, ещё не умеющего говорить, но уже заставляющего весь двор слушать его огонь.

Наконец Рейнар поднял голову.

— Назовите этот род.

Арина покачала головой.

— Я не знаю названия. Только знак. И то — не по дворцу. По вышивке на старой ливрее женщины, чья мать когда-то служила при королевской колыбели. Она хвасталась этим так, словно честь пережила уже три поколения и не собиралась исчезать. Тогда я была слишком занята чужим младенцем и не спросила, из какого они дома. Запомнила только знак и то, как она говорила: “таким, как мы, не открывают сумки у колыбели, нам доверяют с древности”.

Лицо Рейнара не изменилось, но что-то в его взгляде стало ещё холоднее.

— Слишком удобная древность.

— Для убийц — да.

Он провёл большим пальцем по краю стола, будто сдерживал желание сжать руку в кулак.

— Я подниму родовые списки.

— Не открыто.

— Вы снова указываете мне, как править собственным дворцом?

— Я указываю, как не спугнуть тех, кто уже один раз почти дотянулся до ребёнка. Если завтра утром весь двор узнает, что вы ищете старый род с правом входа к колыбели, виновные уйдут в тень глубже, а самые умные успеют подставить других.