Книга Акушерка для наследника дракона, страница 69 – Лилия Карниенко

— А старая императрица?

— Думает, что я у сына.

— Это хотя бы правда.

— Лишь часть.

Они миновали два коротких пролета, вышли в служебную галерею, пустую и темную, потом снова свернули. Дворец ночью звучал иначе. Не так, как днем — голосами, шагами, церемониями. Сейчас он жил напряжением. Где-то вдали хлопала дверь. Пробегал кто-то из слуг. Один раз прозвенел металл — слишком резко, не по-спокойному. И каждый этот звук будто говорил одно и то же: в каменных стенах уже треснула незримая перегородка, отделявшая порядок от срыва.

— Они хотят очистить его? — спросила Арина, пока они шли.

Рейнар мгновение молчал.

— Храмовая хранительница предложила провести “отсечение привязки”.

Арина резко повернула голову к нему.

— Что?

— Именно так она это назвала.

— Она с ума сошла.

— Я уже сказал ей это другими словами.

— Если они попытаются резать связь силой, они добьют его.

— Я знаю.

Она внимательно посмотрела на его профиль, резкий в дрожащем свете лампы. Он не сказал бы “я знаю”, если бы не увидел что-то сам. Что-то достаточно страшное, чтобы поверить ей раньше, чем совету, храму и собственной матери.

— Насколько плохо? — тихо спросила Арина.

На этот раз он ответил сразу:

— Когда вы ушли, он продержался недолго. Сначала просто стал вялым. Потом перестал брать воздух так, как должен. Не задыхался — хуже. Как будто… — Он сжал челюсти, подбирая слово, которое мужчинам его рода, вероятно, не полагается произносить вслух. — Как будто начал угасать.

У Арины сердце ударило сильно и больно.

— И только тогда вы пришли?

Он резко остановился.

Так резко, что она едва не налетела на него. Свет лампы качнулся, золотой круг пробежал по его лицу и подчеркнул в нем все: усталость, ярость, бессонницу, ту страшную, голую вину, которая жила где-то за сдержанностью.

— Я пришел, когда понял, что еще немного — и выбирать мне будет не из чего, — сказал он тихо.

Эта фраза ударила без грома. Именно потому и глубже.

Арина выдержала его взгляд. Не отвела глаз и теперь.

— Тогда идем дальше, — ответила она. — Позже вы решите, за что винить себя. Сейчас нужно успеть.

Он кивнул один раз, и они пошли быстрее.

Малая детская была не заперта — просто окружена охраной так плотно, будто внутри лежал уже не младенец, а открытая рана династии. Стражники расступились без слов. Ивена стояла у порога, бледная как полотно, с прижатыми к груди руками. Увидев Арину, она даже не поклонилась — только выдохнула так, будто все это время держалась на одном ожидании.

— Скорее, — сказала старая кормилица. — Он почти не плачет.

Вот теперь Арина по-настоящему испугалась.

Плач — плохой или хороший — всегда жизнь. Беззвучный ребенок после такой ночи был куда страшнее любого крика.

Она вошла в детскую и сразу почувствовала: воздух здесь другой.

Не горячий. Наоборот.

Слишком ровный. Слишком тихий. Слишком безжизненный.

Элар лежал не в колыбели, а на руках у Рейнарова личного слуги — худого, каменно-бледного юноши, который, похоже, уже не знал, как держать ребенка так, чтобы не сделать хуже. Рядом на столе стояли миски с водой, чистые ткани, заваренные отвары, жаровня тлела едва-едва. По комнате бродил запах воска, льна и тревоги.

Но не было главного.

Жара.

Не того, что пугал всех, а того, что делал Элара живым.

Арина подошла к слуге, и тот тут же, почти с благодарной поспешностью, передал младенца ей. Маленькое тело оказалось легким — слишком. Горячим лишь местами: виски, грудь, тонкая полоска у ключицы. Остальная кожа была странно сухой, словно огонь внутри не разрастался, а уходил куда-то в глубину, оставляя снаружи усталость и пустоту.