Книга Дети Хедина, страница 101 – Ник Перумов, Аркадий Шушпанов, Наталья Колесова, и др.

Саймон скривил губы, но промолчал. Они всегда ревновали его к отцу. Все трое. Даже Саймон.

У него защипало глаза, а в груди вдруг стало так жарко, будто сердце разорвалось, расплескав горячую кровь. Он не смог ответить им сразу.

— Мне не нужны эти деньги. Я сам отдам вам все до монеты.

Бенджи хмыкнул, выдав себя. Поднялся, сбросив шляпу на богатый цветастый ковер.

— Ой ли? – Взгляд его был насмешлив. – Нет, я верю! Я верю тебе, Джозеф!

Он подался вперед, картинно прижав ладони к груди.

— Но только если папаша преставится нынче же.

— Люди меняются, брат.

Саймон глядел в сторону.

— Думаю… мы могли бы заключить соглашение письменно.

— Я готов.

— А я нет.

Джуди отставила кубок, села, выпрямившись.

— Он посвящен теперь, наш бедный Джозеф. «Будь добрее к брату, Джуд! Задерни полог, Джуд! Прокипяти молоко, Джуд»! Уж лучше б ты умер при родах, как умерла твоя мать! Спросите любого, каждый знает: младший в семье вскормлен молоком невольницы. Он порченый! А сегодня его вывернуло прямо на ступенях храма. Я думаю, – с усталым вздохом она оперлась о тугой шелковый валик и тронула пальцем край кубка, – нам следует убить его.

— Это уж слишком!

От удара жаровня опрокинулась, рассыпав остывшие угли.

— Сегодня ты убьешь Джозефа, а завтра доберешься и до меня?!

Саймон стоял на коленях, вперив взгляд в разметавшуюся на подушках Джуди. Глаза его гневно сощурились, жилы вздулись на сжатых кулаках, рубаха под напором напряженных бицепсов едва не трещала по швам. Схваченное загаром лицо стало кирпично-красным.

Джозеф отшатнулся, впервые испугавшись старшего брата.

— Джуди, ну что ты мелешь! Ты хуже дервишей, бормочущих на базарах всякий вздор! Опомнись! Саймон! Саймон, остынь!

Бенджи и сам встал на колени, не замечая, как распахивает руки, будто открывая объятия старшему брату, но на самом деле защищая сестру.

— Вам нет до меня дела, – прошептал Джозеф, но его никто не услышал. – Никому из вас…

Брызнули едва сдерживаемые слезы.

— Гэль, азааджтука?^[7] – Вольнонаемный кочевник стоял, согнувшись в полупоклоне, одну руку прижимая к сердцу, а другой придерживая полог. Взгляд темных глаз бесцеремонно блуждал по телу откинувшейся на подушки девушки.

— Барра!^[8] – закричала она, вскакивая.

— Аха асиф^[9]. – Он задержался на минуту, глядя Джозефу прямо в глаза.

— Вот и все, – сказал Саймон бесстрастно. Плечи его поникли. Обессиленный, он сел на пятки. – Нельзя отнимать у людей надежду, брат. Никогда, если тебе дорога жизнь.

Но Джозефу было все равно.

Когда они вывели его, когда он увидел взнузданных лошадей и всадников, ожидающих их, когда человек в черном бурнусе забрал поводья его кобылы, а другой стянул его руки за спиной сыромятным ремнем… Он будто застыл, и только ветер летел мимо, а ночь неслась над головою галопом.

— Иншаа-ла^[10], – сказал человек, когда он кулем свалился с седла ему на руки. – Иншаа-ла, – повторил человек, помогая ему подняться.

Он ступил на землю, не чувствуя ног. Чувствуя только боль в вывороченных, занемевших суставах и разливающийся по груди холод. Там, в двух шагах от него, далеко под обрывом, черный, пустой и мертвый распластался меж барханов город, прячущий в недрах своих гнусную древнюю тайну.

Они подвели его к краю обрыва, поставили лицом к себе, спиною к городу. Стали, не смея взглянуть в глаза. Шляпа бросала тень на лицо Саймона, взгляд Бенджи блуждал бесцельно, и даже Джуд сжимала кулаки, уставившись себе под ноги. Ледяной ветер набежал порывом. Посыпалось прямо из-под пяток мелкое крошево. Переступив испуганно, он оглянулся.