Книга Дети Хедина, страница 98 – Ник Перумов, Аркадий Шушпанов, Наталья Колесова, и др.

— Читай, – сказал старший брат Саймон, посторонившись. Что-то щелкнуло, заставив Джозефа вздрогнуть, и, негромко треща, медленно разгорелись две длинные, изогнутые над столешницей трубки.

Прежде чем шагнуть ближе, он оглянулся.

Джуди и Бенджи, посвященные два года назад, стояли поодаль. В неровном свете мерцающей лампы было видно, как хмурится Джуд, встряхивает головой, отбрасывая падающие на глаза рыжие пряди. Темноволосый Бенджи улыбался ободряюще.

— Давай, Джози. Это совсем не страшно.

Подбодренный словами брата, он подошел к конторке.

Нет, священное писание его семьи вовсе не походило на священные книги его народа. Обтянутые буйволиной кожей, те были украшены золотым тиснением, сияли каплями драгоценных камней. А древний храм на центральной площади мертвого города, построенный еще до начала Последней войны его предками му-ахидами^[5] и ставший с годами местом поклонения древним языческим богам пустыни… Как устремляются ввысь воздушные минареты единого бога, так зарывалась в землю приземистая серая коробка, на много ярусов уходящая вниз, к семи кругам преисподней, к дереву Заккум, плоды которого подобны головам Иблиса.

И потому он не сразу смог побороть волнение, разобрать обведенный жирной красной линией текст.

— «Продавцы надежды», – прочитал он, беззвучно шевеля губами, верхние, самые крупные буквы.

* * *

— «Продавцы надежды», – прочитал док с ехидцей.

Вспыхнув, Джозеф метнулся, приподнял сколотое от края стекло.

Тяжелое, оно врезалось в плоть едва не до кости острыми неровными гранями. Он попытался перехватить, когда, не выдержав напряжения, лопнул, зазмеился трещинами скол. Испугавшись, он разжал пальцы, и стекло упало, рассыпавшись градом осколков.

Отступив, Джозеф опустил взгляд на окровавленные ладони.

Хмыкнув, док Билл Эвери покачал головой. Равнодушно развернулся и зашаркал прочь по длинному узкому коридору, меж бесконечных, плотно заставленных книгами стеллажей.

— Оставь тележку, – бросил он через плечо. – Заберешь после. Когда я перевяжу тебе руки.

Не в силах вымолвить ни слова, Джозеф кивнул отрывисто.

Док не увидел его кивка. Не обернулся даже тогда, когда зазвенели, скользнув в мокрых пальцах, осколки стекла.

Не боясь испачкать кровью, Джозеф схватил, сжал в кулаке огрызок бумаги с ровными колонками текста, обведенными жирной красной линией. Вновь накатило волной дурноты отвращение. Но в этот раз он сумел преодолеть слабость.

* * *

— Проблевался?

Тень заслонила поднимающееся над пустыней солнце, и Саймон протянул ему носовой платок.

— Я говорил отцу, что так оно и будет, что ты не выдержишь, а он не верил.

Джозеф зажмурился от ударившего прямо в лицо яркого света, когда брат сел рядом на ступени храма. Облокотившись о колени, Саймон крутил свою шляпу и вовсе не обращал на него внимания: смотрел мимо широкой каменной чаши в центре площади, вдоль короткой прямой улицы мертвого города, куда-то за спины далеких барханов.

— Теперь, наверное, презираешь нас? Братьев, сестру… отца?

Снова покатились по щекам слезы. После сумрака подземелий белый песок пустыни ослеплял. Джозеф уткнулся в платок, прячась от этого беспощадного света.

— Мог хотя бы не делать этого на глазах у охраны? – спросил брат.

— Это отвратительно, – ответил Джозеф невпопад и, щурясь, взглянул из-под ладони на стоящий поодаль караван. Люди были заняты делом. Смуглые руки рабов сворачивали тонкой шерсти шатры, навьючивали мулов и лошадей. Не разгибались блестящие от пота спины. И только наемники, не занятые ничем, пристально смотрели в их сторону. Не разглядеть было лиц в глубокой тени кафий, лишь сверкали зубы да белки черных внимательных глаз.