Онлайн книга «Наследство художника»
|
— Стандартная, примитивная, но, увы, часто эффективная тактика, — заключил он, когда я закончила. — Завалить бумагами, создать административный барьер, истощить ресурсы. Дорого, но для них это мелочь. Что ты хочешь от меня, Таня? Совета? Консультации? — Нет. — Я посмотрела ему прямо в глаза, отбросив маску легкой неуверенности. Мой голос приобрел твердые, стальные, деловые нотки. Взгляд стал прямым и цепким. — Я хочу, чтобы твоя контора стала моим официальным юридическим представителем в этом вопросе. Чтобы ты лично направил им ответ на их уведомление. Не письмо, а ультиматум. На бланке твоей фирмы. С твоей личной подписью. Чтобы они сразу поняли, с кем имеют дело. Он замер, оценивая. Я буквально видела, как в его голове с бешеной скоростью крутятся цифры, оценки рисков, репутационные издержки, потенциальные выгоды. Адвокат в нем боролся с романтиком. — Таня, это… ты понимаешь, это прямое вступление в конфликт с человеком, у которого очень серьезные ресурсы и, как я понимаю, не самые чистые методы, — начал он осторожно. Но я его перебила мягко, но настойчиво, переводя разговор в плоскость выгоды: — Это высокопрофильное, громкое дело, Андрей. Дело Кастальского — на слуху у всего города. Когда я найду настоящее завещание и вся эта афера вскроется, твоя фирма будет ассоциироваться не с мелкой бюрократической волокитой, а с победой справедливости над жадностью, права — над беззаконием. Это пиар, который не купишь ни за какие деньги. А пока… пока твое имя и твоя репутация просто заморозят эту атаку. Виктор не станет воевать с «Мельниковым и партнерами». Он не настолько глуп, чтобы открывать второй, юридический фронт против такой силы. Ему хватило проблем со мной. Внутренне я наблюдала за этим процессом переговоров с холодным, почти клиническим цинизмом. Вот она, истинная цена старой дружбы и неразделенной любви. Я безжалостно переводила наши общие воспоминания, его юношеские, неостывшие чувства на сухой, бездушный язык деловых активов и стратегических инвестиций. Это был дорогой, аморальный, но необходимый шаг. Я словно брала старый, пыльный моральный вексель, выданный мне двадцать лет назад, и предъявляла его к погашению с грабительскими процентами. Использовать чью-то неразделенную любовь как финансовый и юридический щит — это пахло откровенной подлостью, почти проституцией чувств. Но цена моей лицензии, цена дела Кастальского, которое незаметно для меня самой стало чем-то большим, чем просто работа, превратилось в личную миссию, была неизмеримо выше этой моральной платы. Некоторые мосты, особенно те, что ведут в прошлое, приходится сжигать дотла, чтобы обеспечить себе переправу в будущее. И я, без тени сомнения, подожгла этот мост, облив его бензином его же старых чувств. Андрей смотрел на меня, и я видела борьбу в его глазах. Осторожность успешного, прагматичного адвоката боролась с азартом того самого голодного студента, который когда-то мечтал о великих свершениях и подвигах ради прекрасной дамы. — Ты просишь меня бросить вызов человеку с практически не ограниченными ресурсами и, судя по всему, с очень грязными руками, — сказал он наконец, тщательно подбирая слова. — Без каких-либо гарантий успеха. Ты просишь меня сделать ставку на тебя. — Я прошу тебя инвестировать в правду, — парировала я, не отводя взгляда. — А правда, как ты сам отлично знаешь, всегда в конечном счете дороже стоит любой лжи. И кроме того, — я позволила голосу снова смягчиться, в нем зазвучали теплые, почти интимные нотки, заставляющие вспомнить молодость, — разве мы не всегда были друг за друга горой? Помнишь, в институте, ты помог мне с тем зачетом по римскому праву… ты тогда ночь не спал, готовя меня… |