Книга Дело о морском дьяволе, страница 27 – Василий Щепетнев

В приживалы он не метит, но…

Но не слишком ли все гладко?

Конечно, спалить «Мажестик» ради того, чтобы Арехин переместился к доктору Сальватору — это чересчур, но сгорел сарай, гори и хата, особенно, если хата чужая. Неужели это Женя подпустил московского петуха? Значит, он в курсе? Зачем тогда приставал с посмертными счетами Ленина? Конспирации ради?

Отель при солнечном свете выглядел странно. С одной стороны, с другой стороны… Нет, ущерб всё-таки немалый. Но не катастрофический. Вовсю сновали рабочие, как муравьи, восстанавливающие муравейник.

Пабло остановил автомобиль чуть поодаль, выскочил и предупредительно открыл дверцу «Роллс-Ройса». Как в лучших домах Филадельфии.

Снаружи пахло пожаром.

Он прошел в вестибюль отеля. Его встретили поклонами и извинениями. Да, несчастье. Но вы, синьор Арехин, получите компенсацию: отель застрахован, и, когда закончится расследование, всем пострадавшим компенсируют убытки. Что? Вещи в номере? Увы, они полностью сгорели. Тетради? И тетради тоже. Пожар, синьор Арехин, это такая штука… это пожар! Сейф? Сейф в полной сохранности, в абсолютной сохранности!

В «Роллс-Ройс» Арехин вернулся с маленьким портфельчиком. Теперь — приодеться!

Не роскошно, нет. В Гранд-Универмаге он прошел в отдел готового платья, где и купил готовый костюм, а к нему всё остальное. Включая чемодан. По счастью, фигура у него самая стандартная.

И вскоре он уже вернулся на виллу «Олимпия» — так непритязательно называлось поместье доктора Сальватора. Принял ванну, переоделся, затем легонькая закуска. До начала партии оставалось время, и он вышел в сад.

Роскошный сад. Здесь и климат, и плодородная земля, и искусство садовников, всё вместе. Он сел на скамейку и, стал слушать море.

Поместье было разделено на две зоны: жилую и госпитальную. В госпитальной лечились пациенты доктора, и ход туда был закрыт — из соображений приватности, да и прочих соображений. Должно быть, непростые это пациенты, раз расплачиваются «Роллс-Ройсами». У «Олимпии» был и свой причал, можно выходить в залив на яхте, которая тоже называлась «Олимпия». Хорошая яхта. Не очень большая, не очень маленькая. Доктор жил на широкую ногу, как и завещал врачам великий Гиппократ. Миллионер? И очень может быть.

Природа расцветала буквально на глазах. Весна идёт, весне дорогу! А в субтропиках весна куда щедрее московского лета!

Сгорели тетради с анализами партий Капабланки. Печально. Нет, сами анализы он помнил, но записи должны были лечь в основу книги. Он уже и название придумал, немножко претенциозное, «На пути к высшим шахматным достижениям», но именно такие труды и создают репутацию. Придется писать сызнова.

По дорожке мимо шел кто-то знакомый. По Москве знакомый. По делам московского сыска.

— Лазарь! Вы ли это? Какая приятная неожиданность!

Лазарь вздрогнул, оглянулся. Разглядев Арехина, покачал головой и сказал укоризненно:

— Нельзя так пугать больного человека!

— Вы больны? Сожалею, не знал. Вы же числитесь железным!

— И железо устаёт, — Лазарь, не спрашивая позволения, сел рядом с Арехиным. И в самом деле, выглядел он нездорово: и глаза бегают, и руки дрожат, и пахнет от него мышами. Летучими мышами.

— Так вы — пациент доктора Сальватора?

— Вероятно. Я только сегодня прибыл, по договоренности.