Книга Дело о морском дьяволе, страница 39 – Василий Щепетнев

Дети. Лет пяти, шести. Худенькие, бледные, с кожей странного фарфорово-голубоватого оттенка. Мальчик и две девочки. Они стояли, слегка пошатываясь, капая чёрной водой, и молча смотрели. И тогда Арехин увидел жабры. Или то, что должно было быть жабрами. На шее у каждого, чуть ниже линии челюсти, зияли три аккуратные щели, прикрытые полупрозрачными, розоватыми перепонками. При дыхании они слабо пульсировали, и звук, который они издавали, был тихим, влажным присвистом — не человеческим, не рыбьим, а каким-то совершенно иным, глубоко чужим.

— Держите! — весело сказал Лазарь, словно угощая щенков. Он достал из кармана пиджака три леденца, завёрнутых в яркую бумажку. Поштучно протянул каждому ребёнку. Мальчик и девочки взяли конфеты молча, их тонкие, холодные пальцы на мгновение коснулись ладони Лазаря. Они не улыбнулись. Они даже не развернули сладости. Просто взяли и, не поворачиваясь спиной, так же молча и медленно, пятясь, отступили обратно в чёрную воду. Через мгновение на поверхности остались лишь медленно расходящиеся круги, да три ярких пятнышка обёрток, плавающих у берега, как неестественные, ядовитые цветы.

Арехин ощутил во рту вкус меди. Это был вкус непринятия, не того, что кричит, а того, что молча оседает на дно души тяжёлым, холодным слитком.

— Вы интересовались пропавшими детьми в Буэнос-Айресе, — небрежно бросил Лазарь, отряхивая мнимую пыль с рук. — Они перед вами. Вернее, те немногие, кто… выжил. Или кого можно считать выжившим.

Значит, Зурита тоже с Коминтерном? Или просто куплен? Почему бы и нет. В этом мире все ниточки рано или поздно сходятся в один тугой кровавый узел.

— Пропадали десятки, — хрипло сказал Арехин. — Сотни, если верить газетам.

Лазарь пожал плечами.

— На один удачный эксперимент приходится десять неудачных. Или двадцать. Или тридцать. Я не знаю. Не считал. Доктор Сальватор, наверное, ведёт учёт. Для науки. Всё для науки, Арехин. Ради будущего, где человек будет властвовать над природой, — голос его звучал как хорошо заученный пропагандистский лозунг, за которым скрывается ад. — И потом, ихтиандры — лишь одно из направлений исследований доктора Сальватора.

— Но откуда вы знаете об этих? О конкретно этих? — спросил Арехин.

Лазарь повернулся к нему. Его лицо в лунном свете было торжествующим.

— Мне их показал сам Сальватор. Сегодня днём. Пока вы играли в шахматы. Он водил меня по своей… ну, как бы это назвать… лаборатории чудес. Я ведь здесь не просто так, я представляю великую страну, большие возможности. У Сальватора есть товар, уникальный, не имеющий аналогов. Он его и предъявил потенциальному… покупателю. Или покровителю.

В голове у Арехина всё встало на свои места. Чудовищные, кривые, но свои.

— То есть у вас всё уже обговорено? Как говорили в Одессе до революции, дело на мази? Контракт подписан?

— В целом — да, — кивнул Лазарь. — Остались детали. Условия безопасности, масштабы института, объём финансирования. Мелочи.

Арехин шагнул к Лазарю, и тот невольно отпрянул.

— Тогда зачем вам я? — сказал Арехин. — Если всё решено, если он уже ваш, зачем вся эта ночная комедия с угрозами, с шантажом? Чтобы я любовался на этих… этих ихтиандров?

Лазарь не смутился. Он снова обрёл уверенность, холодную и осторожную, как лезвие бритвы.