Книга Новобранцы холодной войны, страница 107 – Ирина Дегтярева

Окончательно Мансур не успокоился. У него не пропадало ощущение обреченности. Он не мог откинуть эти тягостные предчувствия.

Ночью новых задержанных больше не приводили, наоборот, периодически из камеры выдергивали по одному. Обратно они не возвращались. Это можно было расценивать двояко. Но окружающие Мансура мужчины тревоги не проявляли. Из разных углов камеры раздавался молодецкий храп. Мансур пытался тоже поспать. Но в голове аж звенело от бессонницы и страха, разъедавшего здравый рассудок, как серная кислота.

К рассвету, слабо проникшему в два зарешеченных оконца под потолком, в камере оставались трое, в том числе и Мансур. Надежды таяли с количеством задержанных.

Документы у Мансура при себе были. Их изъяли, так же, как у сокамерников. Однако в паспорте ни слова не упоминалось о Турции, где он родился. По тем документам, что у него вытащили из кармана полицейские, он родом из Киркука. Обычный местный курд, слыхом не слышавший ни о РПК, ни о чем таком. По легенде, сын сапожника из Киркука, приехавший в Эрбиль за материалами для отцовского производства. Все реально — и сапожник существует, и по документам все совпадает. Только его сын на самом деле воюет в рядах РПК уже много лет, поэтому даже соседи не вспомнят, как он выглядит. Не опознают. За это Мансур особо не беспокоился. Однако именно тут ждал подвох…

Когда его вытащили из камеры, чтобы поднять для допроса в кабинет дознавателя, в камере оставался только один курд. Они поглядели друг на друга прощально и тоскливо. Оба понимали, что неспроста их задержали дольше остальных. Что-то не в порядке с документами.

За дверью камеры Мансуру надели на руки, заведенные за спину, наручники и так и повели. Сесть у дознавателя не предложили. Сидящий за письменным столом человек не собирался долго с ним разговаривать. Поглядел на Мансура через стекла квадратных дымчатых старомодных очков и записал что-то в бумагах, лежащих перед ним.

— Имя-фамилия?

— Селим Диджле.

— Ты лжешь!

— Вы же видели мои документы. Что вам еще нужно?

— Правду. Тебя, наверное, свои не успели предупредить. Но пять часов назад в перестрелке был убит Селим Диджле. И как нам стало известно, он боевик РПК. Как и ты, судя по всему.

— Судя по чему? — Мансур выглядел чуть недоумевающим, но абсолютно спокойным, как человек, уверенный в своей правоте и в подлинности документов. — Я Селим Диджле. Я-то в этом не сомневаюсь. Чего еще надо вам доказывать? Вы незаконно меня задержали, не имея на то никаких оснований, и вы за это ответите! Мало ли однофамильцев.

— Нет, дорогой мой, — дознаватель встал и двинулся к нему, — ликвидированный боевик сын сапожника из Киркука. Его отца уже задержали и допрашивают. Может, у него было два сына с одинаковыми именами?

— Это какая-то чудовищная ошибка и провокация. Мой отец ни в чем не виноват! И если какой-то боевик выдавал себя за меня… Может, они украли мои паспортные данные? И вообще, я понятия не имею, кого вы там убили. Не удивлюсь, что так же незаконно, как провели вчерашнее задержание. И все эти невинные люди, что сидели со мной в одной камере… Вы пожалеете об этом.

Дознаватель ударил его наотмашь по лицу. Но Мансур внутренне был готов к этому и даже устоял на ногах. Ему не хотелось, падая, удариться головой и потерять контроль над ситуацией. Руки-то в наручниках. Однако его «устойчивость» разозлила дознавателя. И посыпался град ударов в живот, в грудь, по лицу. Мансур напрягал мышцы, как бы случайно, едва заметно поворачивал корпус во время очередного удара так, что кулак дознавателя шел по касательной. Привыкший получать тумаки от тренера, Мансур не испытал слишком сильной боли, такой, чтобы мозг начал отключаться.