Книга Новобранцы холодной войны, страница 109 – Ирина Дегтярева

Мансуру полезли все эти картинки в голову очень некстати. Он не сомневался, что не Саддам изобрел такие «тренажеры» для особого молчаливых заключенных, и после Саддама они были и будут. Его пугали только калечащие методы допроса, когда уже не просто бьют, а что-нибудь могут отрезать, по мнению заплечных дел мастеров, лишнее.

Еда была скудная, но хотя бы пока кормили и давали воду. А ночью Мансура подняли. Он и не спал — во всяком случае, сном назвать это полузабытье не смог бы. Когда полежал на грязной подстилке, валявшейся прямо на полу, джинсы и рубашка превратились в мятые и грязные.

Ему накинули на голову мешок — обычная практика, когда перевозят преступников. Везли не так далеко в машине. Затем завели в помещение, где он ощутил чрезмерную прохладу. Мысль о том, что это морг, встревожила и вызвала очередной всплеск адреналина. Даже в глазах потемнело, хотя куда уж темнее, чем в мешке. Но то другая темнота, которую никакой свет не рассеет…

Когда сняли мешок, он сощурился от света люминесцентных ламп на низком потолке. Перед Мансуром стояли несколько металлических анатомических тележек с телами, вопреки мусульманским да и общечеловеческим традициям не накрытыми простынями. Тут, видимо, в дело вступали другие правила — для нелюдей. Когда все традиции, религии, правила бытия уходят в небытие. А правила эти и без того шаткие, но за которые все держатся, поскольку, когда правила перестают действовать, люди перестают быть людьми.

Мансур сразу же узнал и Селима, хоть и изуродованного до безобразия. Узнал и Хевалу Дениз — девушку-снайпершу, с которой были знаком и отец Мансура, познакомившийся с ней на базе курдов РПК в горах Ирака. В морге было еще трое незнакомых курдов. У всех огнестрельные ранения в большом количестве. Сопротивление они оказывали, как видно, отчаянное. Некоторые были еще живы в момент захвата, если судить по следам избиения и пыток.

Селим мог выдать всю эту схему с документами на его имя и легендой из его жизни. Хотя он точно не знал, для кого именно это все потребовалось. Мансур обратил внимание на его ранения. Нет, с такими огнестрелами он не выжил бы, не дотянул до допроса. А раздробленная челюсть — это скорее следствие или взрыва, или уже со злости труп пнули.

С кем они вступили в огневой контакт? Как вообще попали в Эрбиль? Теперь уж он об этом не узнает. Надежды на освобождение таяли с каждой минутой. Отсчитывая эти минуты, тикали часы, круглые и большие, как на вокзале, висевшие в помещении морга. Их щелчки разносило эхом, отражавшимся от кафельных стен.

Он попытался вызвать в себе рвотные позывы, чтобы походить на сына сапожника, а не на бойца РПК, привыкшего к виду трупов, и особенно не на разведчика, который проходил спецкурс с неоднократным посещением морга. Но как ни старался, только поморщился брезгливо.

— И куда вы меня притащили? Вы что, ненормальный? — спросил он у дознавателя, с торжествующим лицом идиота демонстрирующего обнаженные трупы. — Что вы мне суете этих мертвецов? Что вы этим хотите доказать? Почему меня до сих пор не отпустили? Ваше руководство знает о вашем безумном самоуправстве?

— Вот! Вот Селим Диджле! — дознаватель схватил Мансура за локоть и подтащил к трупу Селима, ткнул в него, почти в самое лицо, вернее в то, что от него осталось. Нижнюю часть словно камнем размозжили.