Книга Новобранцы холодной войны, страница 17 – Ирина Дегтярева

Кинне без испуга взглянула на него. Скорее, удивленно и написала на том же клочке ответ:

«Не замечала. Там, в горах, есть парень, зовут его Джалил Джасим. Я предупрежу его о твоем приезде в ближайшее время. Он отведет тебя к Секо, я попрошу. У тебя есть записка для брата… А то, что мы молчим, не вызовет подозрения? Пускай думают, что мы целуемся».

Когда он дочитал и она это увидела, то улыбнулась, заметив, как он краснеет.

«От тебя можно уйти незаметно? — написал он. — Или только по этой лестнице?»

«Есть лестница внутри дома, выходит на соседнюю улицу. Но там ведь тоже могут ждать».

«Вряд ли, они не рассчитывали, что ты вернешься не одна, но вскоре могут подтянуть помощь и тогда выставят людей около второго выхода».

«Уходи! — велела она в очередной записке. — Опасно задерживаться здесь дольше».

«Не вздумай связываться с базой, ни с кем из курдов, кто хоть как-то причастен к РПК. Сожги все эти записки. Замри и живи своей обычной жизнью. Я постараюсь узнать, как тебе лучше поступить, как безопаснее. Ничего не предпринимай. С тобой свяжутся от моего имени, может, Бахрам, может, еще кто-то, может, и я сам успею до отъезда».

Кинне кивнула и оглянулась на комод, где стояла керамическая вазочка с ее украшениями. Она взяла оттуда простое серебряное кольцо с тиснением из геометрических узоров и протянула ему. Приложила руку к сердцу.

Он покачал головой, не желая брать, тогда она написала: «Я дарю тебе на память, к тому же это будет знак для Секо». Мансур нехотя взял и сунул кольцо в карман пиджака. В коридоре надел куртку, стараясь не шуршать. Кинне знаками показала, что выйти придется через кухню. Он миновал оранжевые кухонные шкафчики, над которыми висели керамические расписные тарелки, тут сильнее пахло кофе и ванилью от большого серебряного блюда с булочками. Напоследок пахнуло духами Кинне, блеснула шелковистая синяя ткань ее платья в свете, проникшем из приоткрытой двери, — на лестничной площадке было прямоугольное окно, обрамленное тяжелой деревянной рамой, с подоконником, уставленным ящиками с алоэ, ажурно свисавшим вдоль стены.

Дверь закрылась за его спиной, и Мансур понял, что теперь надо использовать все навыки по выявлению наружного наблюдения, полученные в Москве, отработанные там на улицах и в транспорте многочасовыми тренировками.

Он долго бродил по Стамбулу, сидел в кафе, курил кальян с яблоком, осматривая улицу через дождливые оконные стекла и дым, висевший в наргиле-кафе. Ходил часа три, чтобы быть уверенным, что не приведет за собой хвост к Бахраму. А потом огорошил старого курда информацией о слежке за Кинне.

Бахрам помрачнел, полез в металлический шкафчик, где у него стоял автомат Калашникова и лежал спутниковый телефон. Он стал звонить кому-то и советоваться, но ушел из комнаты, чтобы разговор не слышал Мансур. То ли по старой привычке, когда Мансур еще был мальчишкой, который не должен слышать лишнего, то ли не доверял ему Бахрам все свои тайны. «Уж не с Секо ли он связывается? Тогда зачем огород городил с Кинне, если у него прямая связь?»

Но Бахрам отверг сразу же эту версию, когда Мансур заикнулся было.

— Служба безопасности сама с ним свяжется. Я не хочу в это дело встревать. Ее, как видно, в самом деле взяли в оборот. Надеются, что она их выведет на Секо.