Книга Сын Йемена, страница 48 – Ирина Дегтярева

Получив документы по оружейному прейскуранту и списки вооружения, которое генерал был готов продать хуситам, Муниф вполне подготовился к отъезду в Сааду.

* * *

В тумане терялись плантации ката. Пахло мокрой травой и листвой. Несмотря на мелкую дождевую взвесь в воздухе, между кустов копошились рабочие, виднелись их спины, накрытые пакетами и китайскими разноцветными дождевиками, из-под которых торчали ноги, обутые в сандалии и шлепки, заляпанные грязью, и края футы.

Муниф курил под навесом, где в ряд стояли столы и лавки, тут работники обедали и отдыхали. Эти навесы напоминали ему такие же в горах, где когда-то находились лагеря Хусейна аль-Хуси, куда приезжал несколько раз мальчишкой Муниф.

Тогда светило ослепительное солнце, висела в воздухе белая пыль от марширующих северян, готовых сражаться за своего лидера и свои идеалы. Среди них был лучезарно улыбавшийся Муслим с припудренным пылью лицом. Он снял камуфлированную футболку и начал умываться, поливая сам себе из шланга, лежащего около бетонной чаши, где поили коз и коров, которые тут обретались и служили питанием для бойцов. Он поигрывал нешуточными мышцами, бугрившимися на плечах и спине. Муслим всегда поражал воображение младшего брата своим атлетическим телосложением и здоровьем. Казалось, что этот великан вечный, в каплях воды, как в алмазной пыли, сияющий идеал, недосягаемый и великий… Таким его навсегда запомнил Муниф. А сам до сих пор ощущал себя внутренне мальчишкой, тощим и не слишком сильным, хотя, если бы увидел себя глазами Пича, весьма удивился бы. Тот воспринимал его как раз таким, как он когда-то Муслима.

Пича он оставил дома, велев не отвечать на звонки, не открывать дверь, не выходить. Еды ему хватит на несколько дней. Лишь бы квартиру не спалил.

— Сейиди, — вывел его из задумчивости высокий мужской голос Вафи, старшего на плантации. — Мне сказали, что ты меня ждешь.

— Как дела? Как твое здоровье, Вафи? — Муниф всегда был вежлив с людьми, стоящими ниже него по положению, тем более с подчиненными, тем более с земляками.

— Спасибо, уважаемый сейиди, все хорошо. Как ты сам? Как твои дела?

Они могли говорить так довольно долго, по нескольку раз задавая одни и те же вопросы. Так йеменцы делали в особенности с людьми посторонними, но если знали друг друга давно, то разговор про здоровье и дела сворачивали после первого круга расспросов и ответов.

— Он ждет тебя, — сообщил Вафи, отирая дождевые капли, стекавшие с волос на лицо. — Его оставили в домике на горе, чтобы не слишком обращал на себя внимание рабочих. Многие знают его в лицо, могут пойти разговоры. Они ведь тебе не нужны, сейиди?

— Ты, как всегда, проницателен и деликатен, дорогой Вафи. — Муниф поднялся со скамьи и дернул футу, от которой совершенно отвык на военной службе, поправил на поясе джамбию, принадлежавшую когда-то брату. Уже давно (сразу после отъезда Мунифа из Саады) Джазим посылал своего человека к Афаф, чтобы тот забрал вещи Мунифа. Именно тогда она положила к вещам этот кинжал.

Единственное, что сейчас порадовало Мунифа в его гражданском облачении, это пиджак — в горах сегодня было прохладно и сыро.

Он нацепил пояс и засунул за него джамбию, зная, что заедет к Афаф, ему этим хотелось продемонстрировать, что он чтит память о брате. Однако первым оценил его кинжал связной хуситов, дожидавшийся в домике.