Книга Сын Йемена, страница 46 – Ирина Дегтярева

Что затеял полковник? К чему эта история с предателем? Проверка на вшивость? Да к тому же ошеломившая Мунифа новость о том, что Джазим был лично знаком с Муслимом. Под каким соусом могло состояться подобное знакомство?

Муниф жил столько лет бок о бок с этим человеком, молился рядом с ним, видел, как Джазим после службы лежит на диване и смотрит телевизор, жует кат, играет с младшей дочерью во дворе в мяч — самый обычный йеменец. В праздники надевает традиционную футу и вставляет за пояс огромную джамбию — не пустые ножны, как носят многие, а старинный кинжал, острый, как бритва…

Расспрашивать его самого — не скажет, заподозрит в излишней заинтересованности. Расспросить Нуранию? Она тут же передаст Джазиму об интересе Мунифа. Любой из детей Джазима наверняка не знает ничего толком о прошлом отца.

Если только старший сын… Они с Тайибом окончили одно училище (Тайиб на год раньше) и служили вместе. Однако Тайиб точил зуб на отца, ведь более младший и неродной Муниф был и выше его по званию, и по должности, и вообще отец ему доверял то, что родному сыну никогда.

Причем Тайиб при таком раскладе не держал зла на сводного брата, наоборот, звал его на все свои семейные торжества, поскольку уже женился, стал отцом двоих сыновей и жил в собственном доме. Благоденствовал, но глодало его, как голодная собака кость, на которой уже давным-давно нет мяса, понимание, что нет уважения от собственного отца, нет любви; достижения — все без исключения — приписываются могуществу родителя.

Джазиму не было никакого дела ни до Тайиба, ни до его страданий, однако сын мучился, и весьма ощутимо. А ведь на самом деле был неплох и в профессии, и как отец семейства. Муниф его ценил, относился к нему уважительно и всегда пытался утешить, неумело, порой одним своим молчаливым присутствием. И все же…

Помимо тайн прошлого Джазима Мунифу не давала покоя мысль, что его проверяют для каких-то далеко идущих целей, возможно, по поручению генерала. Для этого стоило зайти в кадры и поговорить со старым знакомым — Фаязом.

После плана, который вырисовался у Мунифа в голове, к утру он заглянул в комнату, убедился, что Пич крепко и сладко спит, лег у противоположной стены и уснул сам.

* * *

В обеденный перерыв, когда многие начинали усиленно жевать, причем не обед, а кат, Муниф заглянул к брату и застал Тайиба, погрязшего в бумажной работе в собственном кабинете.

— Наконец-то хоть одно человеческое лицо за весь день. Здравствуй, брат!

Они обнялись, похлопали друг друга по спине и плечам и уселись на диванчик в углу кабинета.

— Ты знаешь, я озадачен, — начал без обиняков Муниф. — Джазим вдруг выдал мне вчера, что знал моего родного отца и брата. Каким образом? Когда началась заварушка с хуситами, отца уже не было в живых давным-давно. А мой брат к Джазиму каким боком?

Тайиб помолчал, пожевал пухлыми губами, надавил пальцем на кончик мясистого носа — так он делал всегда, когда старался что-то вспомнить.

— Ведь твой родной папаша воевал с южанами, как и мой отец. Так ведь? Вот тогда, я думаю, они и пересекались. Мой отец остался в армии, а твой вернулся в Сааду. Вот как-то так… А чего он вдруг впал в лирические воспоминания о своей героической молодости? Давненько я ничего такого от него не слыхал. Он тебя совсем замотал, ты худой и замученный. Брось ему прислуживать, ты давно его отблагодарил за то, что он тогда тебя спас.