Книга Сын Йемена, страница 43 – Ирина Дегтярева

— А что взамен?

— Хороший вопрос. Ты знаешь, что такое назр? Обет перед Всевышним. Ты мне необходим, чтобы его выполнить. Проще говоря, благодеяние, милостыня своего рода. Я был примерно твоего возраста, когда мне вот так же помогли. Но есть и корыстный интерес — нужен помощник, который будет мне верен и который, если понадобится, жизнь за меня отдаст. К тому же будет держать язык за зубами.

Пич не верил ни одному его слову. Ни про обет перед Аллахом, ни про благодеяния, а вот то, что придется жизнь отдать, — это похоже на правду. Только его после вкусной козлятины это не слишком пугало. Если каждый день или хотя бы через день будут так кормить, можно и под пули. А то бывало, что под пулями, но с пустым брюхом. Сколько угодно! Пич вздохнул, вспомнив свое недавнее прошлое на корабле сомалийских пиратов. Его продал пиратам родной дядя, которому он достался в качестве наследства после гражданской войны от брата — отца мальчишки. Кроме французского и арабского, Пич знал еще родной сахо — родственный сомали, поэтому с пиратами они хорошо понимали друг друга. Он был при них в основном на побегушках, но, как и они, вооруженный автоматом Калашникова с прикладом, перемотанным изолентой, которая на жаре становилась мягкой и липла к рукам. Стрелял как и весь их бандитский экипаж, но без уверенности, что попадет. Все они выглядели оборванцами, но главные на корабле были богачами и всё равно выходили в море. Если бы не ранение Пича…

В одной из атак на корабль пираты получили отпор. Судно оказалось русским. Моряки забаррикадировались внутри своего танкера и вызвали подмогу. Их морпехи вскоре появились и штурмом взяли танкер. Один из пиратских кораблей потопили. Нескольких парней ранили, в том числе и Пича, ему тогда было почти двенадцать лет. Врач моряков оказал ему первую помощь, а затем, когда Пич остался наедине с доктором, он сообщил ему, что похищен пиратами. Сразу достигал этим две цели — избавлялся от надоевших пиратов и бил на жалость русских моряков.

В тот момент никто не знал, что, обезоружив пиратов, их отпустят восвояси. Они, правда, довольно долго лежали на раскаленной от солнца палубе, им давали пить и даже накормили. Все пираты выглядели изможденными, тщедушными, напуганными, но только Пич прекрасно знал, что это обманчивое впечатление. Они жестокие и изощренные. При любой возможности пытали и насиловали, и смеялись, скаля белые зубы на худощавых скуластых лицах. Пича многократно избивали за любую провинность или нерасторопность, несколько раз пытались изнасиловать, однако он сопротивлялся так отчаянно, что насильники с расцарапанными рожами отступались, тем более одного из предпринимавших подобную попытку Пич ночью прирезал. Больше желающих к нему приставать не появлялось.

На танкере по распоряжению русского капитана Пича отделили от остальных пиратов, вроде как под предлогом, что ему необходима особая медицинская помощь, впрочем, никаких объяснений никто и не требовал, да и не снизошли бы морпехи до объяснений — здоровенные парни в камуфляже. На их фоне распластанные по железной палубе пираты — в шортах и в футболках, а некоторые и в одних только шортах, босые — казались еще более жалкими.

Пич тогда впервые за всю свою никчемную жизнь почувствовал себя человеком. Он лежал на койке с чистыми простынями, укрытый одной из них, из иллюминатора дул легкий морской ветерок, работал вентилятор, стоявший на столе, окрашенном белой краской, пахло лекарствами. Доктор, с чистыми руками, сам непривычно белый (Пич крайне редко видел белокожих, только на кораблях, куда они карабкались с помощью легких алюминиевых лестниц с крюками, цепляясь ими за борт судна или за фальшборт), был ласковым.