Книга Сын Йемена, страница 45 – Ирина Дегтярева

И вдруг, когда он, измотанный малярией, с открывшейся снова раной на простреленном плече, голодный и ослабший, отчаявшийся, уже не надеявшийся ни на что и ждавший от жизни только смерти, полез в карман офицера, с задумчивым лицом разини прохаживающегося по базару, Пич был пойман. Он решил, что теперь этот хмурый офицер быстро и, может, даже безболезненно лишит его этой бессмысленной и очень короткой жизни. Но избавление пришло не в виде смерти, а в виде огромного блюда с козлятиной и рисом в крошечной квартирке, затененной жалюзи, аскетичной и мрачноватой, такой же, как ее хозяин. Пич видел, что офицер молод, но в то же время легкая седина на висках в густых чуть вьющихся волосах, и морщина над переносицей, и взгляд обреченный, такой же бывал у членов экипажей, захваченных пиратами кораблей. Его тоже кто-то «захватил», только не женщина, как подумал было Пич. Некто взял в плен все мысли и чувства офицера.

— Иди приведи себя в порядок, — Муниф достал из шкафа старый камуфляж и протянул разомлевшему от еды мальчишке, хотя Пича уже начинал пробирать ежевечерний малярийный озноб через сытую истому. — Пока вода есть. Давно лихорадит? — он заметил, что несостоявшийся грабитель поежился. Из холодильника, стоящего в комнате, достал бело-салатовую коробочку с таблетками от малярии — пириметамин. — Прими, полегчает.

Пич послушно выпил. Мыться он не любил, но подчинился. Снял футболку еще в коридоре, и Муниф увидел розовую кожу на грубых рубцах вокруг лопатки и на правом плече. К тому же правое плечо было замотано тряпицей с бурыми заскорузлыми пятнами.

— Давно тебя? Это что, еще в гражданскую в Джибути?

— Это русские, — сообщил Пич, без стеснения скинув шорты и шагнув за шторку душа. Его знобило, и ему хотелось согреться под теплыми струями. Он услышал вопрос Мунифа: «Откуда русские?» Размышлял секунду, стоит ли быть откровенным, и все-таки пояснил: — Мы захватили танкер, а нас выбили их военные. Когда штурмовали, многих ранили, я потому и смог избавиться от пиратов. Русские привезли меня в Йемен.

— Символично, — пробормотал Муниф, зная, что за шумом воды мальчишка его не услышит.

Он рискнул оставить Пича дома, пока сам уедет в Сааду. Там он хотел быть один, зная, что ему предстоит встреча с близкими и предполагая, что не только с ними. Да и про делишки генерала по поводу торговли оружием мальчишке пока знать необязательно. Воровать у него дома нечего, а пребывание здесь Пича покажет, насколько он честен и готов ли быть честным в дальнейшем.

Пич вылез из душа, оделся в чистую одежду, закатав рукав и брючины камуфляжа Мунифа, слишком большого для него по росту, улегся в уголке у стены, обложившись жесткими и прокуренными подушками, и, несмотря на тошноту и рвотные позывы от принятого лекарства, испытывал покой и умиротворение, как беспризорный щенок, которому дали миску похлебки и бросили тряпку под навесом от солнца и дождя, где можно ночевать.

Пич понимал, что у Мунифа не чиста совесть, что он готовится к какой-то авантюре или к чему-то страшному — у мальчишки, как у всех беспризорников, была обострена интуиция на опасность.

«Лишь бы не выгнал и лишь бы его не убили», — подумал Пич, засыпая.

Муниф не спал всю ночь, опасаясь нападения мальчишки, курил на кухне так много, что его уже самого подташнивало к утру, как от пириметамина. Но все же кроме опасений за свою жизнь Муниф еще не мог уснуть из-за мыслей о Джазиме.