Книга Сын Йемена, страница 42 – Ирина Дегтярева

Когда пришли домой к Мунифу, мальчишка вдруг замер на пороге, словно не верил до конца, что этот чудак-офицер и в самом деле пригласит его в квартиру, или заподозрил нехорошее.

— Сними шлепки, — велел Муниф, — хотя у тебя ноги наверняка грязнее вьетнамок. И не стой столбом. Я есть хочу. Тащи все на кухню. Я не маньяк и не интересуюсь мальчиками. Не хочешь есть, тогда вали. На тебе, — он протянул Пичу скомканные риалы, которые ему надавали на сдачу на базаре.

Подхватив несколько пакетов, лежащих на полу, Муниф ушел на кухню. Через минуту позвал оттуда:

— Ты дверь закрой, с лестницы воняет, бери пакеты и иди сюда.

Приготовив в воге мясо с рисом, Муниф потребовал, чтобы Пич как следует помыл руки и нарезал лук и овощи. Через час они, сидя в комнате на полу, добирали с большого блюда лепешками остатки риса, пропитавшегося соусом.

Муниф откинулся на ковровые подушки, уложенные вдоль стены, окрашенной в салатовый цвет. Впервые за эти дни почувствовал облегчение, что все позади — эти игиловские выродки, сосущее чувство тревоги, опасение, что уже никогда не вернется в свою квартирку.

Всегда ощущал, что это хоть и его, но временное жилище, а он временный обитатель Саны. Рано или поздно события в стране перехлестнут какой-то определенный рубеж, за которым Мунифу придется определяться окончательно, с кем он. Хотя все в большей степени зависело от того, как отнесутся к нему его соплеменники, но, как бы то ни было, у Мунифа никогда не было выбора. Он сам хусит, хоть обвешается с ног до головы погонами государственной армии, наградами и шевронами.

Он скосил глаза на погоны на своих плечах. Форменную куртку не снял, только расстегнул ее до пупа. На капитанских погонах нет орла Саладина, символизирующего противостояние арабов и крестоносцев. Майорские погоны получит вскоре — это несомненно. И там будет этот символ. Подумал, что он теперь тоже своего рода крестоносец. Орел навел его на мысль о другом орле, американском, который норовил не только сесть на йеменские погоны, но и обгадить все древние традиции страны, арабский мир, разбомбить и разграбить исторические ценности, причем сделать это руками самих же йеменцев, стравленных друг с другом. Не так уж это сложно, учитывая пресловутый трайбализм^[23], существующий в Йемене.

Американский орел с белоснежной головой, символизирующей чистые помыслы, в то время как все тело и деяния этого орла темные, а когти в крови жертв.

Так чего удивляться лозунгам хуситов! Хоть кто-то в стране смотрит на вещи открытыми глазами и называет вещи своими именами: «Смерть Америке! Смерть Израилю…»

— Ну что? Дать тебе денег и пойдешь? — со скрытой усмешкой спросил Муниф, развалившийся на подушках. «Вот усну сейчас, а он меня прирежет, — тут же подумал он с сомнением по поводу своей затеи. — И может, к лучшему».

Его бросало то вверх, то вниз — моральное состояние было то упадническим, то вдруг восторженным — наконец что-то сдвинется с мертвой точки. Вся его жизнь в какой-то мере была мертвой точкой, которую вроде поставил Джазим, но он же дал одновременно и новый отсчет, приведший к тому, что возникло в судьбе Мунифа сейчас.

— А что? Можно как-то иначе? — Пич облизывал пальцы. — Я никогда так вкусно не ел.

— Вариант — можешь остаться.