Книга Сын Йемена, страница 40 – Ирина Дегтярева

…Муниф побрел к Сук аль-Мил после почты, решив, что и дома шаром покати, да и с собой в дорогу стоит взять съестные припасы, а еще лучше запастись консервами, купить подарки племянникам двенадцати и четырнадцати лет и девчонке.

Мальчишки сейчас почти того возраста, какого был сам Муниф, когда последний раз перешагнул порог родного дома… Он очень страшился встречи с родными.

На базаре ничего не менялось. Война, беспорядки, перемирие и снова беспорядки, а торговцы с бронзовыми невозмутимыми лицами, с грязными ногами в размятых в лепешку сандалиях, с набитым за щеку катом казались вечными, стабильными, как горы и море, как глиняные древние дома, как запах ладана, сопровождающий йеменцев от рождения до смерти.

И воришки базарные были вечными, несмотря ни на какие шариатские законы, суровые по отношению к таким ловкачам с бегающими глазами, проворными руками и пустым брюхом. Однако последние годы, когда на берега Аравийского полуострова пришла «арабская весна», как грязная смрадная волна чужого, враждебного влияния и беспредела, и не только на Аравийский полуостров, но и в арабскую Африку, появились в Йемене обездоленные перекати-поле из стран, где во многом хуже, чем в Йемене, или, во всяком случае, им самим так казалось. Они прибывали в Йемен в надежде найти здесь лучшую долю или перебраться затем малой скоростью незаконно в Европу.

Именно такой парнишка, тощий и чернокожий, запустил руку в карман армейской куртки, в которую был одет Муниф. И тут же был схвачен. Муниф выглядел состоятельным — офицер, да еще с перстнем на пальце — и не производил впечатление человека, способного так быстро и настолько сильно вцепиться в запястье воришки.

Обычно воры начинали вырываться и грязно ругаться, но этот какой-то малахольный попался или больной. Он покорно стоял рядом с Мунифом, ожидая неизбежной расправы.

— Ты есть хочешь? — спросил Муниф, нисколько не заботясь о том, что у парня может оказаться и нож, и даже пистолет. Впрочем, профессиональным взглядом военного он не заметил никаких выступающих предметов на поясе под футболкой мальчишки. Стертые до дыр джинсы и выглядывающие в дыры тощие коленки с белыми коростами на коже.

Муниф вдруг поймал себя на мысли, что это было бы в какой-то степени решением многих проблем — быть зарезанным воришкой на базаре. Кто заплачет о нем? Разве что Афаф, помнящая его еще мальчиком, да Нурания — названная мать, жена Джазима, и Саадат — сестра, дочь Джазима, имя которой всегда напоминало Мунифу о родном городе.

Но, вспомнив, что совсем недавно боролся за жизнь, находясь в плену игиловцев, будучи на волосок от смерти, он понял, что на самом деле не жаждет смерти, и сейчас с ним ничего не случится, чувство опасности не возникло.

— А родители где? — задал еще один вопрос Муниф, не получив ответ на первый, в общем-то, риторический.

— Нет у меня никого! — раздраженно ответил мальчишка.

— Я тоже есть хочу, — пробормотал Муниф, однако не отпуская руку своего грабителя. — Если ты не будешь удирать и поможешь мне донести пакеты до дома, я тебе заплачу и накормлю. А воровать у меня не стоит — за такое я ногу прострелю, — Муниф положил руку на кобуру.

— Могу и сумки отнести, — покладисто согласился парень.

Когда Муниф его отпустил, он не пытался бежать, полагая, что этот мрачный тип, чего доброго, стрельнет вслед, не заботясь о том, что на базаре довольно людно.