Книга Сын Йемена, страница 38 – Ирина Дегтярева

— Спрашивай, я же вижу, что хочешь спросить, — подбодрил Джазим.

— Во дворе было темно, какие там глаза ты мог увидеть, да и прошло столько лет… Если ты верил и… веришь, что не предам своих, так зачем ты взял меня к себе и, что называется, подпустил к телу? Я же мог повторить покушение.

— Не каждое животное, в том числе и загнанное в угол, бросится на того, кто устроил ему ловушку. Это своего рода тест на сообразительность. Умный приспособится и нанесет удар, когда от него этого уже и не ждешь, — он бросил быстрый взгляд на Мунифа, морщинки собрались на смуглом лбу полковника с более светлой полоской у кромки волос от ношения гутры. — Ты и тогда был умен, и теперь. Тебя бы стоило бояться, если бы не твоя порядочность. Она у тебя врожденная. Такими были и твой отец, и твой брат. Я тебе не говорил никогда, но знал лично обоих.

Муниф впервые почувствовал, что теряет самообладание. Он не понимал, что делать и как реагировать на эти шокировавшие его слова.

— Твой брат и погиб из-за своей кристальной честности. Ты ведь не спрашивал у его друзей, как они выбрались из той заварушки? Они знали, что будет обстрел и ушли, уговаривали и его, но он остался, то ли не поверил, то ли не смог оставить Хусейна. Предал себя воле Всевышнего, и Он его забрал. — Джазим сделал молитвенный жест, подняв перед собой ладони, сведенные вместе мизинцами, словно собирался умыться или утереть слезы, которые вдруг в самом деле выступили у него на глазах.

— Зачем ты мне это говоришь? — Муниф болезненно щурился, словно сидел годами в подвале и теперь его внезапно вывели на яркий солнечный свет.

— Мне много раз снилось, как ты меня убиваешь. Я подумал, что если расскажу, то однажды, в критический момент, это качнет чашу весов твоей справедливости в мою сторону. Все же я тебя кормил и поил на протяжении стольких лет, не обижал, обращался как со своим сыном.

— Я помню добро, отец, — наклонил голову покорно Муниф, — вот только ты мог всегда нанести удар первым и не дожидаться воплощения своего сна в реальность. Тебе ведь хватит сил и власти со мной разделаться. Что тебя останавливает? — Он впервые заметил, как постарел Джазим — тень обреченности лежала на лице полковника.

— Ты слишком прямолинеен. Я, конечно, еще силен и могу поквитаться с любым врагом, но не с сыном. Ты привык к моей семье, моя жена даже не носит при тебе никаб, но и мы тоже привыкли. Или ты отказываешь нам в простых человеческих чувствах?

Муниф не отказывал, но и не верил хитрому Джазиму. Только не мог понять, отчего полковник стал его бояться или пока только прощупывает, стоит ли бояться, не пригрел ли в самом деле волчонка на груди? И в то же время чувство предопределенности и обреченности витало в комнате, колыхалось вместе с табачным дымом под потолком и его никак не разгоняли лопасти вентилятора.

До этих откровений Муниф еще размышлял, надо ли говорить Джазиму о своих планах навестить Афаф и племянников. В итоге промолчал.

Едва вышел из дома Джазима, прошел до ворот по мокрым, блестящим от дождя плиткам дорожки и свернул за угол, тут же поспешил на почту, чтобы отправить письмо по одному из указанных Салимом адресов. По дороге к почте несколько раз проверил, не идет ли кто-нибудь следом. После нынешнего разговора с полковником сложилось впечатление, что могут и проследить. Неспокойным и недоверчивым показался Джазим. Может, ему из Сирии сообщили о гастроли пасынка к игиловцам? Тот же, кто сдал его, мог и сообщить.