Книга Сын Йемена, страница 91 – Ирина Дегтярева

Надо было, конечно, уничтожить всю эту аппаратуру. Всякое может случиться, и, если его захватят с такими занимательными вещичками, мало не покажется… Но, учитывая, что добытую с трудом и риском информацию он уничтожать не собирался, оставил при себе и шпионский приклад. Рассовал по карманам ветровки. Забрал деньги, хранившиеся в квартире. Написал Пичу коротко: «Начнется стрельба, стреляй, только не попади в меня». Дочитав, мальчишка ухмыльнулся.

…Их заметили, когда они почти добрались до цели, до двери кладовки, — руку протянуть, и дверь там не прикрыта, и петли смазаны Мунифом, тщательно следившим за этим… Не вышло.

Задачи ранить или убить объект у этих двоих не было, наверное, так же, как у тех, кто на подхвате ожидал сигнала на улице или в доме напротив. Однако у Мунифа не имелось желания идти с ними вместе куда бы то ни было.

Первым выстрелил Пич, очень метко, левый сразу же упал, правый, отодвигая полу ветровки, пытался сделать несколько шагов в сторону лестницы, но наткнулся на пулю Мунифа.

Эти два оглушительных выстрела в подъезде вряд ли остались незамеченными снаружи, поэтому Муниф, не теряя ни минуты, пихнул мальчишку в кладовку, забежал следом и запер дверь на засов, который предусмотрительно прикрутил изнутри.

Прятаться или отстреливаться из кладовки он не собирался, ждать, когда оцепят район, тоже. Поэтому они тут же выбрались через фрамугу на соседнюю улицу и, стараясь держаться поближе к домам, в глубокой тени наступившей ночи стали уходить от дома.

Муниф неплохо знал военную обстановку в Сане и где кто в городе находится. Но пробираться сейчас к хуситам — дело опасное, можно наткнуться на встречный огонь, а можно получить и от «своих». Да они все для Мунифа свои. Только прежние «свои» — одурманенные, наученные западными инструкторами. Им вдруг показалось, что они чуть лучше и умнее, понимают в жизни больше, чем их же соседи по городу или селению из одной и той же мухафазы, их верования чуть правильнее, а может, в конечном счете можно обойтись и без религии. Живет же Запад без Всевышнего, они там меняют свои тела, свою жизнь как перчатки, меняют религии, национальность, место жительства. А Всевышний, от которого они отмахиваются, наблюдая за ними, то смеется, то плачет и ждет встречи.

Бить себя кулаком в грудь и утверждать, что хуситы — это истина в последней инстанции, Муниф не стал бы именно потому, что и те, и другие все-таки один народ. Все йеменцы привыкли к размеренному образу жизни, а потому с ленцой, опаздывающие везде, поскольку никуда не спешат, готовые деловой встрече предпочесть кат, если нельзя его пожевать на этой самой деловой встрече. Но все же парадокс в том, что хуситы, при всей их инертности, все же пошли в атаку. Так допекли их и в материальном, и в моральном плане, что они побороли пассивность. Другая сторона конфликта такой железной мотивации не имеет, потому и сбежали уже многие из Йемена, а те, кто воюют, делают это без того задора, который обеспечен голодным хуситам.

Муниф решил пересидеть, а потому направился к обувщику. Хватало его небольшого опыта работы разведчиком, чтобы понимать — это нарушение конспирации. Но еще хуже остаться на улице с секретными документами на микропленке и со шпионским снаряжением в кармане, тем более даже при нынешней суматохе в городе его и Пича уже наверняка объявили в розыск в качестве шпионов хуситов. И будут искать.