Книга Я стану твоим рыцарем, страница 42 – Дарья Ратникова

— Так как мы будем заниматься? – Её голос вывел его из оцепенения.

Не думать о ней! Пусть лучше ненавидит, иначе он уже не сможет держать себя в руках.

— Помните, я говорил о мерзости, что прячется в душе у каждого? А у Читающих, как правило, достаточно неприятная работа: вытаскивать всю эту мерзость на белый свет. У вас ведь тоже наверняка есть то, что вам стыдно вспоминать. И вот сегодня моя задача – вытащить это ваше воспоминание и прочитать его, а ваша задача – не дать мне это сделать.

Он думал, что она будет возражать. Вскинет голову в знакомом жесте и посмотрит в глаза, гордо и немного надменно.

Но госпожа Фелина его удивила.

— Мне нечего стыдиться, – сказала она тихо. – И нечего скрывать. Если хотите – смотрите. – И протянула ему руку таким знакомым жестом.

«У меня нет от тебя секретов», – вспомнилось вдруг. И рука, протянутая в таком же жесте.

Тобиас застыл на месте. Больше всего на свете ему хотелось, наплевав на всё, шагнуть к ней, сжать её руку и позволить прочитать всего себя до дна. Все мысли. Пусть она знает о том, что она – его Кэти. И пусть все катятся куда подальше.

Но он боялся. Боялся её жалости и ненависти. Боялся, что не сможет уберечь её снова. Она больше не для него. Так будет лучше. И всё-таки ещё секунда – и он не выдержит и позорно сбежит отсюда.

Несколько минут борьбы, и он всё-таки ответил, придав голосу нужную невозмутимость:

— Вполне верю вам, госпожа Фелина. Но в таком случае вы никогда не научитесь ставить барьер и можете распрощаться со своей мечтой об учёбе и пансионе. Я ведь уже говорил вам мнение его величества. – Он усмехнулся. Наверное, смотрелось жалко, но Тобиас попытался. – Так что представьте на моём месте Тавира. Ему вы тоже хотите показать всё?

Он издевался и знал это, он провоцировал специально. Тобиас привык так жить и говорить, привык к ненависти и шепоткам за спиной. И только с госпожой Фелиной ему впервые за много лет не хотелось обижать и делать больно.

Но он не мог по-другому!

— Да как вы смеете? – рассерженно прошипела она.

— Не забывайте, что я чудовище, я могу. – Он хищно усмехнулся. Нет, она никогда не узнает о том, чего ему стоит обижать её, тогда как её боль отдаётся болью в нём самом! – Ну так что? Представьте на месте меня господина Тавира, и начнём занятия.

Джейн

Джейн не могла сказать, помог ли её занятиям с профессором Ритаром новый подход, потому что упорно отказывалась представлять на его месте Тавира. Не могла – и всё тут. И пусть профессор был зол и насмешлив, пусть он издевался над ней, он ни разу не переступил ту грань, что могла бы отвратить её от него.

Когда он вёл занятия, когда насмехался над ней, ей порой хотелось его прибить, но эти чувства никак не могли называться отвращением. Наверное, у неё получалось не очень хорошо, наверное, она его разочаровывала.

Почему-то для Джейн это было важно. Она хотела, чтобы профессор её похвалил, и сама не знала, откуда исходит это дикое иррациональное желание. Он никогда не говорил ей ничего хорошего. Только эти его колкие слова. Но она ведь не слепая.

Джейн мало что понимала в интригах, но то, что она читала профессора, помогало ей как нельзя кстати, и почему-то ей казалось, что он говорит не то, что думает. Хотя, возможно, это были лишь её домыслы.